в этом свете, в этих голых стенах.
А потом, будто нарочно проверяя себя на прочность, он резко сел — и мир качнулся, поплыл пятнами. Последствия транквилизаторов — трёх доз, которые свалили бы медведя, — всё ещё отравляли кровь. Он опёрся ладонью о стену, переждал головокружение, заставил себя дышать ровно.
Он выбрался из Капитолия. Каким-то образом выбрался. Но что он сделал по пути?
Воспоминания возвращались рваными фрагментами — не потоком, а острыми осколками, каждый из которых резал мозг изнутри.
Камера в Центре восстановления. Белый потолок, белые стены, мягкие ремни на запястьях и лодыжках. Звук открывающейся двери — не привычный щелчок и тихое шипение, когда приходили санитары, а что-то другое. Взлом.
Голос: «Пит? Мы здесь, чтобы забрать тебя домой».
Финник. Пит узнал его даже сквозь туман препаратов: бронзовые волосы, глаза цвета моря, лицо, знакомое по арене Квартальной бойни. Союзник. Друг.
А потом внутри столкнулись две стихии. Красная пелена накрыла зрение, и тело начало двигаться само — раньше, чем сознание успело вмешаться, раньше, чем Пит понял, что происходит. Ремни, которые он расстегнул заранее (когда? как? он не помнил), упали на пол, и мир сузился до набора целей, которые нужно было нейтрализовать.
Первый солдат стоял справа от двери — молодой, с автоматом наперевес, с глазами, расширенными от удивления. Он только начал поднимать оружие, когда Пит оказался рядом. Удар в горло — рука хотела раздробить гортань, что-то тёмное внутри требовало крови. В последний момент он сдержал силу, превратил смертельное движение в оглушающее. Солдат захрипел, согнулся, и Пит добавил локтем в висок — точно, выверенно, ровно настолько, чтобы отключить, но не убить.
Второй успел среагировать: потянулся к рации, открыл рот, чтобы крикнуть. Пит перехватил его руку, вывернул — хрустнуло не костью: сустав вышел из сумки. Больно, но обратимо. Колено в живот — и когда солдат согнулся, ребро ладони по шее. Не по позвоночнику, хотя тело тянуло именно туда, хотя инстинкты кричали: добей, уничтожь. Он ударил по мышцам, по нервному узлу. Солдат обмяк.
Два тела на полу. Живые. Всё ещё дышащие.
Он мог убить их за те же три секунды — сломать шеи, раздробить черепа, вбить пальцы в глазницы. Мог — но не сделал. Что-то внутри, упрямое и несломленное, каждый раз хватало его за руку, когда движение становилось окончательным.
И потом — Финник. Стоял перед ним, без оружия, с поднятыми руками. Говорил что-то — Пит не слышал слов, слышал только шум крови в ушах. Рука летела к его горлу, и в этот момент внутренняя борьба достигла пика.
Две силы тянули в разные стороны. Одна — тёмная, холодная, запрограммированная Капитолием — требовала убить. Другая — та, что осталась от настоящего Пита, — кричала: это друг, это союзник, остановись.
Рука замерла в сантиметре от горла Финника. И тогда Пит сделал единственное, что мог: перестал двигаться вообще. Выключил себя, как выключают машину. Стоял посреди камеры неподвижно — пока дротики не вошли в тело: один, второй, третий.
Он позволил им себя остановить. Это был единственный способ спастись — позволить им себя спасти.
***
Хайджекинг сработал на нём, пусть и не полностью. Они не стёрли его, не превратили в пустую оболочку. Ядро, которое он защищал все эти недели в белой комнате, осталось целым. Но вокруг ядра почти всё было повреждено: встроены ловушки, триггеры, срабатывающие раньше, чем сознание успевало поднять руку и сказать «стоп».
Пит сидел на койке в сером изоляторе и смотрел на свои руки. Руки, которые несколько часов назад — или дней? он потерял счёт времени — едва не убили людей, пришедших его спасти. Руки, которые он остановил в последний момент ценой чудовищного усилия.
Он был опасен. Это нужно было признать и учитывать в каждом решении. Он был оружием — частично взведённым, частично неисправным, способным выстрелить в любой момент не в ту сторону.
И он знал — с холодной уверенностью, не требующей доказательств: главной целью, в которую его запрограммировали стрелять, была Китнисс.
***
Дверь открылась с шипением пневматики, и в камеру вошла женщина в белом халате.
Доктор Аврелия была невысокой, крепко сбитой, с седеющими волосами, собранными в строгий узел. На лице — следы усталости, не той, что приходит после бессонной ночи, а другой: хронической, моральной, копившейся годами работы там, где людей ломают чаще, чем чинят. Глаза — умные, внимательные — смотрели на Пита без страха; скорее с тем профессиональным интересом врача, который видел достаточно, чтобы не бояться пациентов.
За её спиной, в коридоре, стояли двое охранников с оружием наготове. Разумные меры предосторожности.
— Мистер Мелларк, — голос у неё был спокойный, ровный, — как вы себя чувствуете?
— Как человек, в которого выпустили транквилизатора столько, сколько хватит чтобы свалить медведя.
Она кивнула, принимая ответ без комментариев, и села на единственный стул — достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться, не встав, но достаточно близко для разговора. Жест человека, который умеет обращаться с опасными пациентами.
— Вы в медицинском изоляторе Тринадцатого дистрикта. Вас извлекли из Капитолия три дня назад.
Три дня. Он проспал три дня.
— Люди, которых я… — Пит не закончил вопрос, но доктор поняла.
— Двое солдат получили травмы. Вывих плеча, сотрясение, ушибы. Они поправятся и уже вернулись в строй. — Пауза. — Вы могли их убить. Судя по отчётам очевидцев, легко могли — но не сделали. Почему?
— Я пытался себя остановить.
— И у вас получилось. Это важно. Это говорит о том, что модификация, через которую прошли, не оказала свой эффект полностью.
Она достала планшет, пролистала записи.
— Капитолий провёл над вами процедуру, которую мы называем «хайджекинг»: модификация памяти и эмоциональных реакций с помощью яда трекер-ос и психотропных препаратов. Мы провели предварительное обследование, пока вы были без сознания. Некоторые воспоминания уже не вернуть, другие – есть возможность восстановить при длительной терапии. Как и ожидалось, у вас есть триггеры — стимулы, вызывающие агрессивную реакцию, минуя сознательный контроль.
Слово «триггеры» отдалось внутри не смыслом — щелчком. Пит почувствовал, как по рукам проходит знакомая, чужая готовность: мышцы собираются, как пружины, ещё до того, как он успевает подумать. В голове, поверх серых стен и лица доктора, вспыхнуло не воспоминание — метка: силуэт девушки на прицельной линии, слишком близко, слишком чётко. Он не видел её, но тело уже «знало» расстояние до стекла, до двери, до человека напротив — и сколько шагов в
