плечо, бедро, шею.
Пит качнулся. Любому другому хватило бы одной дозы, чтобы рухнуть. Он стоял ещё несколько секунд — натянутых до звона, — и только потом колени подломились.
Финник успел подхватить его прежде, чем тот ударился о пол.
— Всё. Уходим. Сейчас же.
— Второй объект извлечён, — снова голос Боггса. — Мелларк. Обездвижен транквилизаторами, состояние нестабильное. Двое наших без сознания, сейчас приведем их в чувство. Начинаем эвакуацию.
Китнисс слышала — и не слышала. Слова доходили словно через толщу воды.
Он атаковал своих.
Она знала, что такое возможно. Знала, что делает хайджекинг. Но услышать это по рации… — будто ножом по живому.
— Контакт на выходе! — Гейл. — Охрана, человек десять!
Выстрелы.
— Прорываемся!
— Джексон ранен!
— Тащите его!
В динамике щёлкнуло — и на секунду прорезалось не «сражение», а работа: тяжёлое дыхание, короткие команды вполголоса, скрип ремня, который протягивают под мышку. Кто-то ругнулся не от злости — от натуги, когда чужой вес не даётся, упрямо тянет к земле. По бетону протащило подошву, шершаво, с влажным присвистом, — и Китнисс передёрнуло: этот звук резал сильнее выстрелов, будто по нерву.
— Дверь держи! — рявкнули в эфире.
Камера дёрнулась: створка, чьё-то плечо, и силуэт на миг закрыл проём всем телом, пока остальных проталкивали дальше. Снаружи тут же ответило железо — очередь прошила дверь: людей не зацепило, но металл звякнул сухо, зло, и на ребре вспыхнула короткая искра.
Китнисс вдруг поняла — это и есть цена той лишней секунды. Секунды, которую они выторговали Питу, чтобы не убить его и не дать убить себя. Она расползлась по реальности: в раненого, в ремень под мышкой, в волочащиеся по полу ноги, в то, как приходится прикрывать и тащить одновременно.
Оператор связи, не отрываясь от пульта, бросил как отметку в журнале:
— Скорость упала. Несут.
И на карте это стало видно сразу: синие точки поползли к эвакуации медленнее, две — заметно отставали.
— Не останавливаться!
— Ховеркрафт на позиции, — доложил оператор. — Тридцать секунд.
Самые долгие тридцать секунд в жизни Китнисс.
— На борту! — Боггс. — Все на борту. Взлетаем!
Китнисс наконец выдохнула. Напряжение последних дней — не ушло, но слегка отпустило горло.
— Операция завершена, — объявила Коин. — Ховеркрафт вышел из зоны радаров. Оба объекта извлечены. Потери: один убитый, трое раненых.
Один убитый. Китнисс не знала его имени. Кто-то, кто пошёл за Питом — и не вернулся.
Хэймитч подошёл ближе.
— Они его вытащили. Это главное.
— Он напал на них, — голос Китнисс звучал пусто. — На своих.
— Я знаю.
— Это… это то, чего я боялась.
— Да, — Хэймитч не пытался утешать. — Но он жив. Он возвращается. Остальное будем разгребать потом.
Он жив. Но кто возвращается — Пит или кто-то другой?
— Эй, огонёк.
Джоанна встала рядом и прислонилась к стене.
— Хватит делать такое лицо. Его спасли, а не похоронили.
— Ты слышала, что было.
— Слышала. И что? Он вырубил двоих — и остановился.
— Он атаковал своих.
— И мог перебить всех, — перебила Джоанна. — Но не перебил. Двое — в отключке. Потом — стоп. Полная остановка.
Китнисс замерла.
— Если бы он хотел убить, они бы были мёртвые, — продолжила Джоанна. — А так — транквилизаторы и эвакуация.
— Ты думаешь…
— Думаю, в твоём пекаре ещё что-то осталось. Что-то, что не дало ему перейти черту.
В груди у Китнисс что-то сдвинулось. Не надежда — слишком рано. Скорее, маленькая трещина в стене страха.
— Он сопротивлялся, — прошептала она.
— Может, — Джоанна пожала плечами. — А может, просто «переклинило» в нужный момент.
Она усмехнулась и ушла.
Китнисс осталась одна — и впервые за час почувствовала, что может дышать. Даже после всего, что с ним сделали, что-то внутри Пита всё ещё держалось. Всё ещё боролось.
Глава 7
Сознание возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь песок. Сначала — ощущения: тяжесть в мышцах, будто тело налили свинцом; сухость во рту; тупая пульсирующая боль в плече, в бедре, в шее — там, куда вошли дротики. Три дротика… он помнил это смутно, как сквозь мутную толщу.
Потом пришли звуки: гудение вентиляции, далёкие приглушённые голоса, мерный писк медицинского прибора. Запах — стерильный, больничный, но с примесью другого: бетон, сырость, подземелье.
Пит открыл глаза и увидел серые стены.
Не белые — серые. Грубый бетон со швами, тусклый свет, который не слепил, а давил. Это не был Капитолий: там всё было белым, стерильным, невыносимо ярким. Здесь цвет был другим — и эта простая деталь значила всё.
Он лежал на узкой койке в небольшой комнате — три на четыре метра, не больше. Металлическая дверь с маленьким окошком. Камера наблюдения в углу потолка; красный огонёк мигал ровно, с одинаковыми интервалами. И стекло — целая стена из толстого бронированного стекла, за которым виднелся коридор и силуэты людей в форме. Охранники стояли неподвижно, но Пит видел напряжение в их позах, видел руки на оружии.
Они боялись его. И это было правильно.
Пит задержал взгляд на коридоре за стеклом, будто пытался читать людей по тому, как они стоят. Один охранник держался ближе остальных — ступни развернуты наружу, колени чуть подсогнуты, вес на носках: он готов был метнуться вбок, не отступить. Второй опустил оружие ниже положенного, но пальцы у него жались к спуску — так бывает, когда страх обгоняет голову. Красный огонёк камеры мигал ровно; Пит поймал себя на том, что уже считает паузы и ищет, где у неё «слепнет» взгляд.
Он отмечал всё подряд — дверь и петли, щель под порогом, толщину стекла, каркас койки, даже винты на креплениях: то, что можно ухватить, сорвать, превратить в рычаг. Мозг без спроса раскладывал комнату на способы причинить вред — быстро, чисто, привычно, как будто кто-то нажал скрытую кнопку.
Он сжал пальцы в кулак и почувствовал дрожь: препараты ещё держали его на вязком поводке, делали движения чужими, запаздывающими. Во рту стояла сухая горечь, язык словно ободрали; от одной мысли о резком рывке подкатывало к горлу.
Пит заставил себя опустить глаза на одеяло — грубое, больничное, шершавое — и вдохнул медленно, до натяжения в рёбрах: вдох, пауза, выдох. Не для успокоения — просто чтобы удержать себя здесь, в этом теле,
