знает, кто из правительства тайно общался с имперцами, и каковы последствия. Раз он сдался, то значит, остался один. Все предпочли сохранить нажитое, а свобода… это понятие относительное.
Отец поморщился и замолчал. А Кацу думал о том, какие мысли могли быть, к примеру, у главы рода Тиба! Тот уверен, что без него не обойдётся ни одно правительство, а он такой умный и ушлый, что обязательно со временем займёт намного лучшие позиции, чем сейчас.
Очевидно, так же рассуждают другие, а ещё им застит глаза возможность выйти на новый уровень. Разве можно сравнить перспективы развития в масштабах одной планеты или всего человеческого сектора?
Разве не к этому они так долго шли, разве не об этом мечтали, работая все последние десятилетия? Ну, ничего страшного, потерпим императора над собой, но он далеко, а они все здесь, сплочённой командой…
— Идиоты! — сплюнул Кацу.
— Ну почему же, это мы — идиоты, — тихо произнёс отец. — Надо бежать с Алайи, а мы сидим… ждём. Я всё пытаюсь просчитать, меня подорвут, отравят или сожгут?
— Если ты будешь вместе со всеми, то тебя модифицируют с условием подчинения и будешь дальше службу нести, — жёстко отрезал Кацу.
— Ты! Ты в своём уме?
— А что, у нас же были подобные разработки.
— Они запрещены и архивированы.
— Ты стал близорук, отец.
— Как ты смеешь… — вскинулся он, а потом в глазах мелькнул страх, — они не посмеют! В этом случае весь наш человеческий сектор заклеймят позором… Они не пойдут на это!
— А кто узнает? Мы давно в глазах других вроде дурачков-экспериментаторов. Мало ли, что мы сами себе вновь вживили? — бил наотмашь Кацу, уже нисколько не сомневаясь именно в этой версии развития будущего для Алайи.
Шайя была абсолютно права, и каждое действие имперцев служит подтверждением её страшного предположения.
— Мы себе вживили, а империя возьмёт нас, неразумных, под контроль? Чтобы больше мы никому не доставляли хлопот, а то мало ли… — продолжил за сыном мужчина и под конец своих слов закрыл лицо руками.
Кацу ждал. Отца было жалко, но мало выполнять свою работу и знать, что и где происходит. Нельзя было давать много воли главам значимых семейств! Если они были замечены в сговоре, надо было действовать, а не сопли жевать. Космос побрал бы политику! Да и дед слишком увлёкся борьбой за своё почётное место! Что толку от всей их шайки верховных старичков, что дружно сидят костлявыми задницами на старинных стульях с высокими спинками?
— Я сам уничтожу всё, что может быть использовано против нас, — твёрдо произнёс отец.
— Тебя уничтожат раньше свои же. Если они все решили преподнести на блюдечки свои разработки в надежде на обещанное, то тебя загрызут.
— Кацу, мы столько лет жили в противостоянии и хорошо держались, как же так получилось, что мы летим в бездну?
— Не знаю. Мы так и не вырвались из собственных рамок. Живём и работаем, стараемся не уступать компьютеру… это была неправильная цель… имперцы оказались изворотливее нас, способными действовать неожиданно и одновременно реализовывать сложные долговременные планы.
— Кацу, зачем ты летишь на Старк? Поверь мне, они не жильцы. Их планетарная защита будет сломлена в считанные минуты.
— Я тебе ещё раз говорю, имперцы отвели все корабли…
— Значит, они будут действовать по-другому. Я теперь уже не знаю, в каком направлении думать, но если, как ты говоришь, выйти за собственные рамки, то я видел схему водоснабжения Старка. Думаешь, они воспользуются бактериологическим оружием? Но если об этом кто-то узнает, то вся их главная планета будет изолирована не менее чем на век!
— Что ещё ты видел?
— Они собрали о Старке всё! Я уверен, что даже больше, чем всё, но у меня не было времени всё рассмотреть. Кацу, я запрещаю тебе лететь туда, слышишь? Запрещаю! Ты уже ничего не сможешь сделать, только по-глупому погибнешь с ними.
— Отец, ты предлагаешь вернуться мне на Алайю и сидеть гадать, как меня будут убивать?
— Не надо на Алайю, я же сказал…
— А ты почему остался?
— Не знаю. Наверное, потому, что дурак. Настроение в руководящем составе такое… в общем, все боятся, что я влезу и помешаю выгодно договориться с имперцами.
— А простые люди?
— А простые люди работают и подчиняются своим начальникам. Им невдомёк, какая сейчас сложилась ситуация, и чтобы осознать её, потребуется время, которого уже нет.
— Я тебя понял, отец. Не сдавай свои позиции.
— Я-то не сдамся, Кацу! Я сейчас не нужен нашему обществу, но настанет тот момент, когда… в общем, я по всей Алайе сделаю схроны. Надеюсь, они когда-нибудь пригодятся.
— Хорошо.
Кацу разорвал связь, а его отец ещё немного посидел и взялся за работу. Если Кацу выживет, то он вернётся и, возможно, со временем народ будет готов его принять. Хватит пары месяцев, чтобы спала пелена имперского обмана. Все схроны надо делать, рассчитывая на сына. А чтобы он выжил, нельзя пускать его на Старк.
Не теряя времени, Кацу связался с Ютакой, потом с Рико и другими. Все как один были подавлены и не понимали, что происходит. Ребята знали, что их отцы или деды вели переговоры с имперцами, но не ожидали, что речь шла о переходе под их руку.
Харадо говорил с каждым — и каждый разговор походил на самый первый, который состоялся с Ютакой.
— Ну ты хоть понимаешь, что вы не откупитесь? Я же сам давал тебе сводки с захваченных планет. Ни на одной никого из высшего руководящего состава не оставили в живых! Это другие могут верить в то, что старые умерли от старости, дети от болезней, а взрослые улетели путешествовать!
— Я знаю, но отец верит! То есть он не верит, но хочет верить и сам находит доводы в пользу сдачи нашей Алайи. Кацу, Империя огромна, они нас раздавят! Мы так надеялись на Старк, но даже с ними…
— Перестань. Империя — раздутый шар! Мы просто не успели набрать силы, но стоило нам успешно выступить, как многие колонии поддержали бы нас.
— Не знаю, тебе виднее. Кацу, а ты? Ты не согласен с нашим правительством?
— Нет, Ютака. У меня есть сведения, что имперцам не нужна ещё одна планета с их жителями и заботой о них. Зато им нужны разные специалисты, управленцы от малого до высокого уровня, и чтобы они все были как новогодние игрушечки на ниточках.
— Э-э, это как?
— Вспомни случай на одной из дальних планет с нашим послом, когда на него воздействовали на расстоянии и заставляли делать то, что он не хотел.
— Но
