Смешно. Всё уже закончилось три дня назад.
Оттолкнулась. Подтянулась к шкафчику с медикаментами. Пересчитала ампулы с морфином. Хватит на всех. С запасом. Когда придёт время.
А может, мёртвые счастливее нас. Они хотя бы не видят, как умирает надежда.
Где-то загудел вентилятор. Включился, покашлял, смолк. Даже машины умирали.
***
19:00 | Тихий ужин
В столовой было тихо, как в морге. Каждый ел в своём углу.
«Улыбайтесь для фото! Ошибка... смерть... улыбайтесь...»
Никто не отреагировал. Привыкли.
Вэй Лин не притрагивался к еде. Потом протянул свой паёк Марии.
Она подняла глаза. Покачала головой.
— No. Es tuyo. (Нет. Это твоё.)
Он оставил пакет прикрепленным рядом с её едой и отплыл обратно.
Мария смотрела на двойную порцию.
Он готовится умереть?
***
20:00 | Шёпот обвинений
Напряжение достигло предела. Никто не кричал — хуже. Обвинения шептались по углам, взгляды кололи как ножи.
— Кто-то прячет еду, — Алексей говорил тихо, но все слышали. — Кто-то из нас готовится. К чему?
— Maybe the same person who killed Thomas? (Может, тот же, кто убил Томаса?) — Джек не смотрел ни на кого конкретно. Смотрел на всех.
Мария что-то прошипела по-испански. Тон не требовал перевода.
Анна заняла центральную позицию, глядя в пустоту. Командир, потерявший команду. Мать, потерявшая детей. Просто женщина, уставшая от всего.
Сын всегда говорил, что я сильная. Но я не сильная. Я просто притворяюсь. А они даже этого не видят.
***
21:00 | Умирающий голос
Все собрались в командном модуле. Не по приказу. Просто собрались. Зависли дальше друг от друга, чем обычно. Но в одном пространстве.
Молчали. Синяки под глазами. Дрожащие руки. Усталость была сильнее ненависти. Временно.
«По...здрав...ляем! Вы пере...жили... жили... жили... семьдесят два часа в космосе!»
Автомат заикался. Голос дёргался, ломался, умирал.
«Ошибка. Ошибка. ...Поздравляем? ...Ошибка.»
Вопросительный знак повис в воздухе. Даже машина не была уверена — с чем поздравлять.
«Семьдесят два... семьсот два... семь...»
Джек медленно потянулся к выключателю.
— Let it talk (Пусть говорит), — Анна остановила его. Голос глухой, мёртвый. — Just... let it talk. Any voice is better than... (Просто... пусть говорит. Любой голос лучше, чем...)
«Ошибка. Ошибка. Ошиб...»
Щелчок реле. Окончательный. Последний.
Тишина.
Семеро сломанных людей зависли в железной коробке, окружённой вакуумом. Дышали. Существовали. Ненавидели. Боялись.
Ждали.
***
23:00 | Вскрытие
Анна не могла спать. Снова. Бродила по модулям как призрак. В купол. Посмотреть на мёртвую Землю. Отвернуться. В лабораторию. Проверить ничего не значащие цифры. Уйти.
Хироши держался у иллюминатора возле российского модуля. В руке маркер.
— Не спится? — она подплыла тихо.
— Сон — маленькая смерть. А нам хватает большой, — он не обернулся. — Смотрите.
Приложил маркер к стеклу. Обвёл белую зону на поверхности Земли. Медленно, аккуратно. 82% покрыто льдом.
— День третий, — подписал.
Потом начал рисовать линии между пульсирующими точками в белой зоне. Соединял их. Маркер тихо скрипел по стеклу — звук, от которого зубы сводило.
Узор проявлялся постепенно. Сеть. Паутина. Нет — точнее. Нервная система. Синапсы. Связи.
— Вы это видите? — Хироши рисовал, не останавливаясь. Движения точные, уверенные. Будто он не рисовал, а вскрывал. Скальпелем маркера снимал кожу с планеты, обнажая то, что под ней. — Пульсация?
Анна присмотрелась. Сначала ничего. Потом...
Да. Едва заметное движение в белых массах. Сжатие-расширение. Ритмичное. Медленное. Как...
— Как сердцебиение, — сказала она тихо, почти для себя.
— Семьдесят ударов в минуту. Я засекал. Нормальный человеческий пульс.
— Это невозможно.
— Я тоже так думал. Три дня назад.
Хироши отступил на шаг. Узор на стекле был завершён. Планета под ним выглядела содранной. Вывернутой наизнанку. Внутренности наружу.
— Beautiful, isn't it? (Красиво, правда?) — горькая усмешка.
Пауза.
— Как вскрытие. Снимаешь слой за слоем, а там...
Молчание.
— What do you think it is? (Как думаете, что это?)
Долгая пауза. Хироши покачал головой.
— Я боюсь не холода, Анна. Я боюсь того, для чего это...
— You're a scientist. You don't believe in... (Вы же учёный. Не верите в...)
— Я верю в то, что вижу. А вижу я планету, которая дышит. Планету с пульсом. Планету, которая... — он не закончил.
— Которая что?
— Которая просыпается. Или которую пробудили.
Анна молча смотрела на пульсирующую белизну. Рука сама потянулась к стеклу. К тому месту, где билось невидимое сердце. Остановилась в сантиметре от поверхности.
Не прикасаться. Почему я думаю — не прикасаться?
Отдёрнула руку.
— Идите спать, Хироши. Завтра... — она осеклась, выдохнула. — Завтра будет новый день.
— Будет ли? — он собирал маркеры. — Впрочем, неважно. Oyasumi nasai, командир. Спокойной ночи.
Отплыл, оставив её наедине с исчерканным стеклом.
Анна зависла у иллюминатора. Вдох-выдох. Жизнь-смерть.
Чьё сердце бьётся там, внизу? И что случится, когда оно остановится? Или — когда проснётся?
***
00:30 | Дневники
Глубокая ночь. Станция спала беспокойным сном. Металл постанывал от растущего перепада температур. Системы подкашливали. За бортом холод крепчал, вынуждая станцию жадно пожирать энергию, чтобы сохранить тепло.
В своих углах выжившие доверяли мысли бумаге. Последние исповеди. Первые завещания.
Алексей (судорожным почерком):«Кто-то прячет еду в американском сегменте. Но не Вэй Лин — у него нет доступа. Значит, свои. Джек? Сара? Может, сам командир? Все готовятся. К чему? Что они знают, чего не знаю я?»
Сара (ровным почерком переводчика, уставшего от слов):«Вэй Лин написал о долге перед мёртвыми. О праве живых, которое мы потеряли. О выборе, которого больше нет. Я порвала письмо. Но слова остались в голове. Крутятся. Жгут. Некоторые истины слишком тяжелы для перевода»
Мария (дрожащим почерком на испанском):«Vi a mamá en sueños. Estaba en un pasillo blanco. Me llamaba. Casi fui. Casi. Me desperté empapada en sudor frío. La frontera entre sueño y realidad se adelgaza. ¿O siempre fue así?» (Видела маму во сне. Она стояла в белом коридоре. Звала меня. Я почти пошла. Почти. Проснулась в холодном поту. Граница между сном и явью истончается. Или всегда была такой?)»
***
00:47 | Последняя запись
Камера наблюдения в китайском модуле. Инфракрасный режим. Чёрно-белая картинка.
Вэй Лин держится у иллюминатора. Лицом к Земле. Рука прижата к стеклу — там, где на карте пульсирует один из узлов.
Губы шевелятся. Молитва? Заклинание? Прощание?
Долгие минуты неподвижности. Потом отнимает руку.
На запотевшем стекле остаётся отпечаток ладони.
Камера
