– Слушай, Сава, а чего они нас не видят и не слышат? – Я проплыл мимо мужика с ножницами и уставился на девушку, нависнув над ней.
Присмотревшись, я понял, что не так уж она и молода, просто отлично сохранилась. Блондинка. У меня вообще слабость к блондинкам, только вот нет больше той единственной, что забрала мое сердце…
– Так они же вроде зомби. Или роботов. Действуют согласно загруженной программе. Не отклоняясь ни вправо, ни влево. И мы – вне системы их восприятия. Мы ведь не по плану, нас тут быть не может. Для них нас нет.
Блондинка сосредоточенно смотрела на экран ноутбука. «Работает!» – с уважением подумал я и не удержался, глянул-таки, чем таким важным она занимается. Девушка как раз запустила торрент-файл, скачанный с пиратского трекера. Классическую кинофантастику про планету Пандору и синих ушастых человечков ей захотелось посмотреть… Люди хоть на Земле, хоть в космосе везде остаются обычными, слегка отмытыми цивилизацией и причесанными культурой животными – с сумбуром сиюминутных странных желаний, ради которых они способны на самые низменные поступки. А еще над столом, за которым сидела девица, я заметил икону. Как же это по-нашему: выбраться в космос, преодолеть назначенное природой – и взять с собой предмет культа!
А еще все стены на станции облеплены ворсистой тканью. Взглянув поближе, я понял, что это велькро, то есть то, что народ называет липучкой – той самой, что есть на обуви самых маленьких деток, не умеющих еще завязывать шнурки. Крючковатая липкая подложка – кусочки ее – есть на всех предметах: на маркерах, пакетах с таблетками, даже на видеокамерах… Другое дело, что стены из-за этого выглядят неопрятно, потому как к ним прилипли не только положенные предметы, но и всякое разное, вроде улетевших в собственный дрейф капель чая или выпавших волос. Волосы, конечно, дамские, ведь у всех мужчин-космонавтов стрижки короткие. Короче говоря, с помощью велькро на стенах были закреплены провода, всяческое оборудование и даже обычные бытовые вещи вроде карандашей или вилок. Температура на станции, если верить термометру на стене, двадцать три градуса Цельсия. Влажность, согласно моим ощущениям, тоже комфортная.
Да и вообще тут было ничего так, учитывая, что станция – и мы с ней заодно – мчится с первой космической скоростью. «Это сколько?» – спросил я у Фарта. «Ерунда, – ответил он. – Всего-то без малого двадцать восемь тысяч километров в час». Я ему не поверил. Быть такого не может. Я совсем не чувствовал никакой такой скорости. Врет он. Хотя, зачем ему?..
Я задумался.
Вот что я, дремучий Макс Край, университетов не кончавший, знаю о МКС? Да вообще ничего! Вспомнил только, что на станции Новый год можно встречать аж шестнадцать раз, потому что именно столько витков за сутки она делает. Инфа из передачки по зомбоящику, которую я почему-то запомнил, но, честно говоря, я так не понял, почему витки соответствуют количеству праздников…
Фарт сорвал гогглы, респиратор и снял с себя автомат.
– Нам это больше не понадобится! – Все снятое он без сожаления отправил дрейфовать по блоку. Меня, конечно, возмутило столь бесцеремонное его обращение с оружием, но я рассудил, что опытный космонавт знает, что делает. В конце концов стрелять в замкнутом пространстве МКС – не самая лучшая идея. Я стянул с лица защиту глаз и органов дыхания.
Тем временем Сава подлетел к блондинке и, бесцеремонно отодвинув ее, точно она была манекеном, а не человеком, принялся копаться в ее ноуте. Блондинка не возмутилась, она просто не поняла, что ее невежливо сместили.
Скрестив руки на едва заметной груди, она с вызовом обратилась к ботану:
– Грузовик «Прогресс» доставляет на Эм-Ка-Эс всякое разное, крайне необходимое, верно?
Ботан не ответил, он любовался срезанными колосками.
– Верно, – вместо него ответила блондинка. У нее был едва заметный акцент, выдавший ее американское гражданство. – Но почему тогда про чеснок забыли?!
– Потому, – оторвался от созерцания колосьев ботан. Сказано было бесцветным голосом человека, безмерно уставшего от необходимости утверждать очевидное.
– Нет! Это они специально! – парировала американка голосом звонким и истеричным. – И лук тоже не прислали. Хотят, чтобы у нас началась цинга! Чтоб мы тут все посдохли на орбите!
– Подохли, – поправил ее ботан. – Ты преувеличиваешь. У нас и так чеснока с луком больше чем надо…
Судя по его акценту, он был имперцем, причем из Москвы.
– Нет! Я отвечаю за здоровье экипажа, и потому я…
Все так же бесцветно ботан перебил даму из Алабамы или Айовы:
– Зато огурчики приехали. Как ты любишь, Джессика, как ты хотела. Маринованные, в баночках. Прямая поставка из супермаркета.
– Но ведь чеснока нет!
– Апельсины прибыли. Ты ведь апельсины заказывала? Свежие. И яблоки еще.
– Но ведь чеснок!..
До обладателя бесцветного голоса наконец-то дошло, что пора бы сменить тему, и он начал вещать что-то о корневых блоках для оранжереи, которые наконец-то прислало руководство, и что пора бы заняться инвентаризацией прибывшего оборудования. В частности, надо обратить внимание на сверхмощный объектив для наблюдения и съемок поверхности Земли, не побит ли, и проверить новый подогреватель пищи, в рабочем ли вообще состоянии, а то в прошлый раз бракованный прислали… Но я уже больше не прислушивался к беседе и не вникал, ведь Фарт наконец нашел в компе американки то, что искал.
– Есть! – радостно заявил он, тыча пальцем в чертеж на экране. – Схема станции с прошлой моей командировки изменилась незначительно. Вот этот блок и есть телепорт! Туда нам надо доставить баллоны с «Гремлином»!
– А зачем доставлять? – Только сейчас, с запозданием до меня дошло, что все это не сон, что я на самом деле оказался на международной космической станции.
В детстве я, как и каждый мальчишка моего поколения, мечтал полететь в космос. Тогда это было модным трендом, это было обязательно, чтобы ребята страстно желали стать космонавтами, а девочки – учительницами. А когда все рухнуло и полетело в тартарары, когда государства одно за другим стали превращаться в поля жесточайших битв в истории человечества, уже было смешно мечтать о каких-то там светящихся точечках в ночном небе, прокопченном дымом горящих городов. Я, как и все подростки моего возраста, захотел сделаться больным – не навсегда, временно, конечно, – чтобы меня признали негодным к службе в экспедиционных войсках славного отечества, с радостью кормящего всех страждущих своим пушечным мясом. И девушки – все как одна – уже передумали объяснять теоремы тупой школоте, но усиленно тренировались, чтобы стать экзамен на получение особой лицензии, позволяющей за полгода работы в солдатском борделе заработать на домик в Карпатах. Почему-то нам всем тогда казалось, что в горах можно спрятаться от продажных ментов, от разгула банд, от серости окружающих нас лиц и яркой крови, бегущей ручьями у нас прямо под ногами…
Я давно не мальчик и давно не подросток, и меня признали годным, и в банановом раю я получил свою дозу армейских воспоминаний, которые иногда по ночам будят – будили! – Милену и Патрика, исторгаясь из моей глотки криками. Не мальчик, да, но детская мечта вдруг напомнила о себе – привет, Край, помнишь меня? это я, твоя детская мечта! – и нежданно-негаданно взяла да и сбылась, хотя я давно уже ничего такого не хотел. Верно же говорят мудрецы: «Бойтесь своих желаний, иногда они сбываются».
– Как зачем?! – после долгой паузы, будто не понимая, шучу ли я или же всерьез. – Конечно же, чтобы уничтожить мир!
* * *
Резак сам не заметил, как потерял сознание.
А когда очнулся, понял, что с ним случилось что-то неладное, ведь он… висел в воздухе! К тому же, пока он был в отключке, носом у него пошла кровь, и теперь ее круглые капли дрейфовали по отсеку Лифта.
Резак прислушался. Уши его при этом зашевелились, как у дикого зверя. Край ведь должен быть рядом, он должен дышать, его сердце бьется, толкая кровь по сосудам. Но ничто не выдавало присутствия врага поблизости. Впрочем, это как раз и неудивительно, ведь Макс Край не просто какой-то там человечишка, вроде того научника, который развлекал своими побасенками Резака целую неделю, пока не стал завтраком, обедом и даже немного побывал на ужине. Край коварен. Притаился? Иди не в том дело и все сложнее?..
В любом случае надо было выбираться из Лифта, нельзя здесь задерживаться. Воздух и так уже стал затхлым, кислорода надолго не хватит. В иной ситуации Резак ни за что не приблизился бы к Тому, Кто Зовет Мутантов На Шабаш, как называли Лифт его собратья, и уж тем более не влез бы в его разверстое опорожнившееся чрево. Лишь особые обстоятельства вынудили на столь чудовищный – богохульный! – поступок. Испытывая страшную – непривычную! – слабость, извиваясь всем покрытым шрамами мускулистым телом, Резак добрался до люка и хорошенько ударил по нему ногой. Последний воин уничтоженного народа не надеялся, что у него все получится с первой попытки, но все же результат превзошел все ожидания: Резака буквально швырнуло в противоположную от люка сторону, и через миг он так сильно треснулся рогами о стену, что в глаза будто сыпанули раскаленных углей из костра.
