последний миг я навалился на него, одновременно отстранив ноги и бедра назад и не давая опрокинуть себя. Руками обхватил его туловище и пояс. Весом корпуса старался надавить на Леху, не давая подняться и толкнуть меня.
Он попытался уйти и снова подняться, потому что из этой позиции для меня открывалась его спина, но не успел. Я же говорил, что уже хватит со мной играться.
Пытаясь отбить атаку противника, я схватил правой рукой его ногу. За подъем стопы. Левой продолжал удерживать за руку. Быстро рванул к себе, лишая таким образом равновесия и толкнул туловищем и ногами от себя. Леха не удержался и упал на ковер спиной.
Все, готов! Я навалился сверху, придавил его корпусом и провел рычаг локтя. У меня для этого как раз сложились все звезды, потому что я так и удерживал своей левой запястье его руки.
Леха на мгновение забыл про свою руку, попавшую в капкан, пытаясь высвободиться. Я тут же откинулся назад, перебросил ноги через его шею и грудь и придавил ими. Руку потянул на себя. Тут же приподнял бедра вверх и взял руку на болевой.
Чтобы убежать от захвата, Леха пытался выгнуться мостиком, но я держал крепко. Как он ни крутился, а вырваться не мог, а потом вынужден был от боли постучать меня ладонью по ноге. Я тут же отпустил его.
— Чистая победа, — удовлетворенно заметил Степаныч. — Ну, что скажешь, дядя Федя? Годен к бою или нет?
Я встал и только сейчас заметил, что дядя Федя, оказывается, давно уже очутился рядом с нами и с интересом рассматривал, как идет наша схватка. Заметив мой взгляд, он кивнул.
— Ничего не скажу, вроде ловкий, — неопределенно ответил старикан. Ну да, зачем меня обнадеживать? Зачем говорить явно то, о чем лучше умолчать? Если он меня сейчас похвалит, то бедолага Леха опечалится. Впадет в грех уныния. Да и я могу возгордиться. Кроме того, сейчас в СССР не принято хвалить. Больше поругивают. Так что, опытный дядя Федя, наоборот, решил меня критиковать. — Двигается, конечно, мешок мешком. Нападает слабо. Вялый какой-то. Но потенциал имеется.
Ну спасибо. Хотя бы на таком добром слове. Если бы я и вправду был зеленым юнцом, тут же повесил бы нос.
А так и ухом не повел. У меня шкура уже бронебойная. Как у носорога. Плевать, что он там говорит. Я и так знаю, что на многое способен.
— Это здорово, — Степаныч снова удовлетворенно кивнул. — Это другое дело. Дядя Федя у нас заслуженный тренер. Насквозь видит. Глаз алмаз.
Это я уже слышал. Я стоял и слушал восхваление тренера. Леха поднялся, встал рядом и тоже прислушался.
Ну и что, каков приговор? Могу ли я участвовать в товарищеской встрече? С другой стороны, можно не торопиться.
У меня уйма времени. Я молод и полон сил. Так что, наоборот, надо бы даже придержать коней. Не торопиться, чтобы не пострадать. Опять не получить травму по глупости.
Но вот все равно боюсь. Подсознательно. Вдруг опять случится какая-то непредвиденная трагедия.
Что-нибудь пойдет не так. И я опять лишусь возможности стать чемпионом. Опять потеряю этот шанс.
Поэтому я торопился, как на пожаре. Поэтому вопросительно смотрел на дядю Федора. От его приговора сейчас зависела моя судьба.
— Давай еще раз, — наконец, решил старик. — Только поставь его с другим. Пусть опять поработает.
Степаныч кивнул. Пошел к ученикам. Выбирать мне другого партнера. Дядя Федя прошел мимо меня. Наклонился, еле слышно прошелестел:
— Хватит сдерживать себя. Покажи все, на что способен.
И удалился. Я ошеломленно смотрел вслед старику. Как он догадался, что я играл не в полную силу?
— Ну что, готов, герой? — Степаныч хлопнул меня по плечу. — Вот, поработай-ка с ним. Посмотрим, что теперь сделаешь. Хорошо, что Краб сегодня пришел. Он тебя поучит.
Я обернулся. Кто это у нас такой? Кого новенького Степаныч привел на растерзание? Не надоело еще отдавать их в жертву?
Тренер стоял передо мной вместе с улыбчивым парнишкой лет двадцати. Наверняка тоже студент.
Ростом невелик, ниже меня на полголовы, сутулый и с вывернутыми ступнями ног. Двигался как-то несуразно, словно C-3PO, золотистый робот из «Звездных войн». Вот только руки у него длинные и сильные, кисти и вправду скрюченные, как у краба.
Зубы еще кривые, я это сразу заметил, к сожалению. Сейчас у многих так, стоматология в советское время не на самом высоком уровне.
Вернее, в самой медицине проблем нет, вот только сами граждане не спешили заботиться о зубах, как полагается. До последнего оттягивали визит к врачу.
— Здравствуйте, очень приятно познакомиться, — Крабов слегка поклонился и протянул мне руку. Одет в красные самбовку и шорты. — Меня зовут Рома.
Я пожал крепкую ладонь. Сразу ощутил мозоли на подушечках. Ну, хорошо, крабья твоя душа.
При схватке с ним возникает только одно опасение. Как бы не сломать руки-ноги этому вежливому парнишке. Оленька медсестричка тогда точно мне голову оторвет. Можно забыть о свидании с ней.
— А меня зовут Виктор. Можно просто Витя. Ну что, поработаем?
Мы встали друг против друга. Ученики вокруг тоже работали в схватках. Никто не останавливался. Накачанные широкоплечие гимнасты крутились на перекладинах. Их тренер что-то пронзительно кричал.
Степаныч посмотрел на нас. Подождал и свистнул. Рома медленно пошел ко мне.
* * *
В самбо Крабов пришел поздно. Он мечтал стать ученым, физиком-ядерщиком или астрономом. Данные для этого все были, соображает быстро, отлично знал математику, играл в шахматы с первого класса, потянул на первый разряд.
Правда, его учителя в школе говорили, что у Крабова нет энтузиазма, а это главное, чтобы достичь успеха в науке или в любом другом виде деятельности. В двадцать первом веке сказали бы, что недостаточная мотивация.
Еще он слишком любил сладкое и поэтому был готов лопать сгущенку днями напролет. От этого в первую очередь пострадали зубы, хотя на фигуре нисколько не отразилось.
Мать всегда поражалась, как это в него влезает столько пищи. Но сам Рома при этом нисколько не толстел. Оставался все таким же сутулым и жилистым.
Как не старался отец его выпрямить, ничего не получалось. Из-за этого в школе Рома получил прозвище Паук, а потом и Краб, само собой.
Еще он поздно научился говорить. В детсаде почти всегда молчал, если и говорил, то не мог произносить слова членораздельно. Тем не менее, всегда оставался добрым и спокойным ребенком.
