направился вглубь дома. Внутри тот показался следователю больше чем снаружи.
Далеко подчинённого Тиберий не повёл, свернул на кухню, где прямо на плите лежала коробка с уже уполовиненной пиццей.
— Тебе не предлагаю, иначе придётся вторую заказывать, а Майке мучное вредно. — Кто такая Майка Герберт понятия не имел, но всё равно кивнул. — Ну, рассказывай, с чем пожаловал.
— Неростре признал Мари, — не стал тянуть быка за рога огневик. — И разорвал помолвку. Потому кольцо и потухло.
Хозяин дома тут же помрачнел:
— Проклятие проснулось?
— Пока вроде бы нет. Но, как я понимаю, это вопрос времени.
— Правильно понимаешь. Месяца два-три у них есть, больше вряд ли. Потом останется кто-то один.
— Он сказал Леонарду, что возьмёт проклятье на себя.
— Значит, возьмёт. Джулиан Неростре не тот, кто станет разбрасываться такими словами.
— Вы знакомы? — Целитель, судя по карточке в базе, не слишком рвался в столицу, а начальник на памяти Герберта почти не бывал в провинции, так что случайным подобное столкновение было едва ли.
— Говорил же, я пытался снять проклятье, но ничего не вышло. Так что да, знакомы. Он, кстати, одно время работал в департаменте. Недолго, правда. — Следующий вопрос было угадать не сложно, тем более с таким опытом как у Тиберия: — Проблема в условии, заложенном моим предком. Точнее в том, что мы его не знаем.
— Почему ваш предок вообще его наложил? Такого рода проклятья же всегда требуют жертвы.
— Он и принёс её. Себя. — Это серьёзно ситуацию осложняло. И вызывало ещё больше вопросов. — Ладно. Раз уж ты пришёл за этой историей, расскажу. Всё равно ведь докопаешься. — И неизвестно что ещё раскопает в процессе, это да. Расследования часто так и работали. А следователем Герберт был неплохим. Не самым лучшим и в последнее время слишком отвлекающимся, но достаточно дотошным, чтобы даже без своего на то желания раскопать в архивах грязные тайны чужого клана. И его начальник это понимал. — Тем более такой уж тайны в этом нет.
История оказалась простой и, разумеется, трагичной. Но это как раз было ожидаемо, в ином случае не легло бы на Неростре проклятье, подпитанного смертью главы чужого клана. Предок Тиберия, Тобиас, уже в достаточно зрелом возрасте женился второй раз на девушке из одного из обреченных родов. Хотел ввести в свой клан, но что-то пошло не так, и принятие не вышло. Возможно, дело было в молодой жене, у обреченных порой встречались проблемы с силой в принципе, а не только своего клана. Но наследник от первого брака у Тобиаса уже имелся, так что проблемы в этом не видели, тем более что живы ещё были ныне погибшие и почти погибшие кланы, способные провести инициацию на главенство обреченных. Обычно у последних была договоренность с одним конкретным кланом на то, чтобы они вмешались. Была она и у рода супруги Тобиаса. Однако её дед с передачей дел дотянул до последнего и вместо плановой инициации получилась спонтанная. Прибыть кто-то из Неростре — а они были одним из таких кланов (что многое объясняло, но ничуть Герберта не радовало) — естественно не успел, и это запустило каскад неудачных инициаций. Вмешиваться в него глава клана Неростре отказался, тем самым подписав клану приговор. В результате каскад почти дошёл до жены Тобиаса. Тот обратился к Неростре. Но они снова отказали. Женщина погибла. Сила перекинулась на их сына, сгубив и его, а потом рухнула на самого Тобиаса. И глава клана с ней справиться сумел. Вот только жить не захотел. И оставлять этот груз наследнику не захотел, чтобы ненароком не начать новый каскад.
— Судя по всему, он влил эту родовую силу в проклятье и закрепил его своей смертью. Поэтому «Вечное одиночество». И поэтому снять его невозможно.
Герберт молчал, слишком шокированный услышанным. Хотелось ругаться. Как можно грязнее. Но он не был уверен, что даже это поможет справиться с такой новостью.
— Так что один из Неростре — либо Джулиан, либо ваша Розмари — обречен. Останется один. Как всегда вот уже почти два столетия, — Тиберий вздохнул. И серьёзно заметил: — Для клана было бы лучше, чтобы остался Джулиан. У него ещё есть шанс клан продолжить. На девушке он пресечётся. Но если он выбрал её, значит будет так. В какой-то мере я могу его понять. Приговорить дочь, смотреть, как она умирает от твоего родового проклятья, это слишком. Тем более для целителя.
— Почему пресечётся?
— А ты думаешь, проклятье не тронет её ребенка? — Герберт поспешно отхлебнул из чашки и даже не почувствовал вкуса. Тиберий смотрел понимающе. — Думаешь, почему у них эти два столетия все дети были именно мальчиками?
— Ради выживания клана они давали дочерям умирать⁈
— Если те рождались, да. Проклятье срабатывает не сразу, так что и отец Джулиана, и дед, и прадед признавали сыновей и убивали себя сами, чтобы дать шанс наследникам. Я знаю, что это жутко, но ничего уже не поделаешь. Они пытались сохранить клан. И сохранили же, как видишь.
— Такой ценой⁈
— Увы. Что же до твоей Мари… Раз он её признал, теперь либо она выживет, но никогда не станет матерью, либо умрёт. Выбор как по мне очевиден даже для целителя.
— Это безумие. Всё это!
— Жестокое наказание за бездействие, — согласился Тиберий. — Но вполне эквивалентное: из-за Неростре вымер целый клан, потом из-за силы этого клана почти вымерли они сами. Всё возвращается. Единственное, чего я не понимаю, так это то, зачем Тобиас сделал проклятье таким длительным, а не завязал, как это обычно делают, на три поколения. Но, возможно, просто не рассчитал. Всё-таки на родовой силе целого клана проклятья обычно не накладывают.
— И из-за этого «не рассчитал» может погибнуть совершенно ни в чём не виновная девушка? Спасшая два, а точнее даже три, клана девушка, между прочим! Влезшая в каскад без всяких предварительных договоренностей, ради чужого клана и чужого ребенка. Зная, что может погибнуть. И понятия не имеющая, что происходит из клана, который действительно мог вмешиваться в чужие инициации на главенство! И, возможно, последняя, кто в принципе может это сделать!
Тиберий снова вздохнул и признал:
— Мне жаль. Действительно жаль. Но, Киристе, я действительно уже пытался снять проклятье. Ничего не вышло и в чём тут дело, я не знаю. Может, оно всё ещё слишком
