по течению, Ши Мэй усмехнулся и продолжил:
— Мы должны объединить усилия, чтобы как можно быстрее получить это духовное ядро. Чем быстрее мы это сделаем, тем раньше я смогу получить всю вашу духовную мощь, и тем раньше вы сможете попробовать вкус той еды, — помолчав, он чуть приподнял свои ресницы, похожие на пушистые птичьи перышки, — и лично увидеться с тем человеком, о котором тоскуете днем и ночью.
— …
— Поэтому вы должны как можно больше и лучше сотрудничать со мной, ваше императорское величество.
— Сначала ты сказал этому достопочтенному, что нужно убить людей в Гуюэе, потом призвать мою армию марионеток Вэйци Чжэньлун, чтобы атаковать Пик Сышэн, и этот достопочтенный все исполнил. Если тебе нужно, чтобы этот достопочтенный оказал тебе содействие в чем-то, то просто выкладывай все и сразу.
Ши Мэй хлопнул в ладоши и рассмеялся:
— Отлично, вот уж порадовал, так порадовал. На самом деле не так много дел, в которых мне нужно ваше содействие, ведь осталось только одно последнее.
— Говори.
— Вам нужно пойти вместе со мной в Цитадель Тяньинь. Мы должны довести эту партию вэйци до конца, захлопнуть ловушку и вытащить сеть.
После того, как он сказал это, Тасянь-Цзюнь заметил сидящего за спиной Ши Мэя голубя с золотистым хвостовым оперением. Это была явно одна из тех духовных птиц, что Цитадель Тяньинь использовала для отправки сообщений.
— Цитадель Тяньинь прислала тебе весть?
— Да! — Ши Мэй протянул зажатый между двумя тонкими пальцами развернутый полупрозрачный листок бумаги. — Хорошие новости. Все идет по нашему плану. Быть порядочным человеком не слишком приятно. Образцовый наставник Мо отдал все свои силы и духовное ядро, чтобы защитить стабильность и благополучие мира совершенствования, однако никто не даст ему искупить вину этой заслугой.
Со смехом он потер послание между пальцами и, произнеся заклинание, сложил его в бумажную бабочку, которую послал Тасянь-Цзюню.
— Сам прочти.
— Незачем мне это читать, — Тасянь-Цзюнь поймал бабочку, однако не развернул ее. Черные глаза в упор уставились на Ши Мэя. — Просто скажи, когда приступаем.
— Три дня будет идти допрос и суд, еще через три дня состоится казнь.
— Шесть дней?
Ши Мэй очень нежно погладил крылья золотохвостого голубя, но вдруг из его рукава высунулась пестрая рогатая гадюка и, молниеносно вцепившись в шею голубя, вмиг заглотила покладистую мирную птичку.
Все произошло в мгновение ока, при этом на лице Ши Мэя даже мускул не дрогнул, словно он давно уже к этому привык.
С улыбкой смахнув упавшие на одежду перышки, он поднял голову и сказал:
— Вот и славно. Таким образом мы пробудем на горе Цзяо еще три дня, а потом отправимся к Цитадели Тяньинь и будем ждать.
Перышки упали в пруд, и легкая рябь от них мягко разошлась по воде, разбив отражение двух мужчин на берегу.
— Его духовное ядро придаст вам невероятную мощь и сделает непобедимым. Если все сложится удачно, то в ближайшее время вы сможете получить все, к чему так стремитесь.
После этого разговора Тасянь-Цзюнь с тяжелым сердцем вернулся в тайную комнату на горе Цзяо.
Сознание Чу Ваньнина по-прежнему находилось в не лучшем состоянии. Видимо, до этого он читал книгу, но к этому моменту заснул прямо за столом. Похожие на первый снег белые рукава, свесившись с края стола, чуть колыхались.
Какое-то время Тасянь-Цзюнь просто стоял рядом со столом и смотрел на него. Казалось бы, перед ним был всего лишь человек, одинокая плошка светильника и свиток с даосским писанием, однако, повидав в своей жизни немало роскоши и блеска, красок и цветов, он все же никогда еще не видел ничего более прекрасного.
Чу Ваньнин ведь просто ничто.
Что в нем красивого?
Эта беспокойная и тоскливая мысль никак не желала покидать его. Не в силах сдержаться, он нагнулся и, сглотнув, обнял спящего. Уткнувшись ему в щеку, он медленно провел носом по его шее, глубоко вдыхая знакомый тонкий аромат.
— … — вскоре потревоженный им Чу Ваньнин проснулся и открыл глаза. После сна глаза феникса были все еще затуманенными и теплыми, но стоило ему очнуться и вспомнить, что перед ним жестокий и бесчеловечный Наступающий на бессмертных Император, и его взгляд тут же резко похолодел.
Все эти изменения не ускользнули от глаз Тасянь-Цзюня. Тоска и недовольство тут же проросли в его сердце, как сорная трава, так что в итоге он не выдержал и сгреб Чу Ваньнина в болезненно крепкие объятья.
— Снова сходишь с ума, да?!
С приглушенным стоном этот человек тут же был грубо прижат грудью к стене. Тасянь-Цзюнь жарко и отчаянно зацеловывал его от загривка до губ, от губ до подбородка. Наконец, глубоко вздохнув, он хрипло спросил:
— Я нравлюсь[269.3] тебе?
— …
— Чу Ваньнин, я тебе нравлюсь?
— Что с тобой? Почему вдруг…
Но все выглядело так, словно Тасянь-Цзюнь и не хотел знать его ответ, а просто почему-то хотел задать этот вопрос. Что же касается ответа на этот вопрос, для него он не имел никакого значения.
Или, может, все дело в том, что каким бы ни был ответ, для него давно нет обратной дороги, а раз он не может повернуть назад, любые слова совершенно бессмысленны и бесполезны.
— Если бы я не стал Наступающим на бессмертных Императором, а стал таким же как ты образцовым наставником, ты бы согласился по доброй воле быть рядом со мной? Возможно ли, что тогда ты относился бы ко мне немного лучше?
В конце концов, он снова впился поцелуем в шею Чу Ваньнина, словно желая завладеть им целиком, высосав всю его кровь.
Как будто это был единственный способ доказать себе, что человек в его объятьях принадлежит только ему, а не этому совершенно не похожему на него Мо Вэйюю.
Он спрятал глаза за опущенными ресницами и спросил:
— После всего он ведь нравится тебе намного больше, чем я… — его голос стал хриплым.
— Мо Вэйюй, что ты несешь?!
Да, память Чу Ваньнина и правда были нарушена, так что сейчас он помнил только предыдущую жизнь и ничего из настоящей. Естественно, разве мог он понять, что за чушь он болтает?
Так что, пожалуй, в этот момент этот человек и правда принадлежал только Тасянь-Цзюню.
Внезапно он почувствовал невыносимую тяжесть на душе.
Неизвестно почему, но как обычно полный надменности голос прозвучал горестно и
