субботам и в баньку, и в пивнушку хаживали. Ну, это когда-а было. Хорошие были времена…
— Не думал, что в круг вашего общения входили алкаши, — скептически покачал я головой.
Его реакция меня как-то не убедила.
— Ты что, Саныч? Подозреваешь меня в чем-то? — возмущенно вскинул на меня седую бровь майор и дернул усами. — Валерка этот не алкаш. Вернее, тогда точно не был. Это потом он, говорят, спился. А так парнишка головастый был. Инженер, с высшим образованием человек. Его бы энергию — да в нужное русло. А он по наклонной пошел, краженки совершал.
— Да… Телевизор заведующего гастронома товарища Миля он украл, — напомнил я.
— Да? — удивился Кулебякин. — Я не знал. Эх, Валерка, Валерка, сгубила тебя горькая, не одного тебя сгубила… Где ты теперь? — патетически спросил Пётр Петрович, глядя на старое фото.
— В морге он.
— Как в морге? — опешил шеф.
Я уже не стал рассказывать майору про случай на лодочной станции и про палец, найденный отдельно от тела — тем более, что и Загоруйко просил отчётность попридержать. Никто, кроме нас с ним, не знал, что Пистон мертв, а его палец совпал по картотеке.
— Водка его действительно подкосила, — коротко сказал я. И назидательно добавил: — Смотрите, чтобы и вас не сгубила. Вы тоже вон с перегарчиком.
— Так у меня горе-горькое, я теперь не начальник, — развел руками Кулебякин. — Не пойми кто. Но ты прав, водка — лекарство нехорошее, вот только вылечишь душу, сразу начинает болеть печень. Тоже скоро телевизоры пойду воровать. А что? Как следы не оставлять — я знаю, как без свидетелей все проворачивать — тоже умею. Будешь ловить меня, Морозов? Ха!..
И посмотрел на меня — ну чисто Мухтар, когда колбаски хочет.
— Типун вам на язык, Петр Петрович, вы лучше расскажите, где ваша супруга, как вы попали на дачу и почему вас тут подкараулили? Кто мог на вас напасть?
— Слушай! А квартирка моя правда сгорела? — вдруг вспомнил о пожаре Кулебякин, и кончики его усов поникли, словно ветки плакучей ивы над прудом.
— Правда… Такими вещами не шутят, — я стал ходить взад-вперед и размышлять. — Вот это самое странное… Интересная петрушка получается — вы уезжаете на дачу, а после в квартире неизвестным образом появляется западня, устроенная специально на меня.
— Почему именно на тебя? Может, на меня? — хорохорился погорелец.
— Потому что Кукловод знал, что я к вам пойду, любым способом проникну. А вас проще на даче застигнуть, чем вот так сложно с газом заморачиваться.
— Ну, да-а… А почему ты ко мне пошел? — скреб лысинку шеф.
Туго соображал, слишком много нехорошей информации свалилось на его почти уже пенсионерские плечи.
— Да потому что отпечаток пальчика вашего на шприце оказался. След. А в шприце — яд. А шприц этот я с помощью Мухтара нашел неподалеку от гаража, в котором обнаружены были два трупа — Черпакова и Самокрутова, помните таких?
— Те, которые угорели? — кивнул Кулебякин. — Вот дебилы, мотоцикл завели в закрытом пространстве. Надо ж было додуматься…
— Уверен, что не гаврики драндулет завели. У них в крови яд обнаружен, вот как раз такой, как в шприце…
— Во дела… А при чем тут мой пальчик? Не мог он ни на каком шприце возле каких-то гаражей остаться. Ты разве, Морозов, не видишь, что меня явно подставили?
— Вижу, но хочу разобраться. Убедиться. Вспоминайте, Петр Петрович. Трогали вы какие-нибудь шприцы медицинские в последнее время?
— Да чего мне их трогать! Нету у меня никаких шприцов, — он покачал головой, как будто не в силах объять умом все мои вопросы. — А кто экспертизу проводил дактилоскопическую?
— Загоруйко, он неофициально провел исследование по моей просьбе.
— Очкарик этот странный… И мамашка у него злющая, при должности хорошей, кровь Вальке пьет. Даже ко мне хаживала, ругалась, все чем-то недовольна. Вот на твоем месте, Морозов, я лучше бы рассмотрел подозрительное поведение мамашки и сынка. Странные они какие-то.
Но я не позволял себя сбить.
— Вы точно шприц в руки не брали? Потом его просто подкинуть могли…
— Ядрёна сивуха! Да точно, говорю же, что… — и Петр Петрович осекся, а потом растерянно пробормотал. — Японские матрёшки… Харакири мне в печёнку! Точно, шприцы, было дело… Выходит, трогал, Морозов.
— Где? Когда? Зачем? — уставился я на шефа взглядом сыщика, а Ватсон у меня рядом, с тяпкой наперевес стоял.
— Ну дык… Такое дело… Принесли мне в больничку передачу. Яблочки, колбаску. Через пост передали. Я даже не понял, от кого, думал, может, от вас, оглоедов из моего отдела, чего доброго дождался. А там еще сверток со шприцами был. Я еще удивился, зачем мне в больнице шпицы? Неужто вы подумали, что мне тут мединвентаря не хватает? Так не бывает. Во всяком случае в Зарыбинской больничке.
— Мы ничего такого не передавали, я бы знал, — уверенно проговорил я. — Вы же помните, все передачи лично вам приносил.
— Ну так, и я удивился. А потом махнул рукой, чего гадать, добрые люди позаботились. И отдал эти шприцы медсестричке. Мол, пользуйте на благо больницы, видно было, что новехонькие. Стекляшки блестящие, сверкают, что люстра у меня в зале. Эх… Нет моей люстры больше…
— Вы не отвлекайтесь, пожалуйста, Петр Петрович, что дальше было? Рассказывайте.
Кулебякин еще раз вздохнул, оплакивая квартиру и сгоревшее имущество, и продолжил:
— А что — дальше? Ничего… Естественно, я эти шприцы перелапал, порассматривал, пока гадал, а потом медсестра их забрала, и все… Это что получается? Что кто-то специально мне такую анонимную передачку отправил, а потом…
— А потом вышел на эту медсестру и забрал шприцы со следами ваших пальчиков, — закончил я мысль.
— Вот сука! Убью!.. — выдохнул шеф, сжав кулаки, но тут же ойкнул и, скривившись от боли в боку, схватился за ребра.
— А зачем вашему Кукловоду это? — вмешался в разговор Эдик.
— Все умно и просто одновременно, — ответил я. — Он подставляет Петра Петровича, потом организовывает покушение на меня. Если я бы погиб, он был бы в выигрыше, если нет — тоже для него неплохо, ведь теперь я буду думать, что Петр Петрович хотел меня убрать — и буду искать
