сделать полезным.
Он остановился у двери.
— Отдыхайте, мистер Мелларк. Завтра начнём.
Дверь закрылась и снова стала частью стены. Пит остался один со своими мыслями — и с вопросом, который не отпускал.
Чего они хотят?
Понять его — да. Два набора памяти в одном теле — их хлеб. Если они доберутся до «Уика», если вытянут ту часть, которая умеет выживать…
Китнисс.
Мысль о ней пришла внезапно, как удар под дых. Где она сейчас? Знает ли, что его схватили? Он вспомнил их последний разговор: она не хотела его отпускать, называла это безумием. Но он пошёл, потому что тогда другого выхода не было. А потом остался — потому что Сноу должен был умереть.
Он почти успел. Так ему казалось. Добрался до бункера — и мог бы убить Сноу, если бы тот не прятался где-то ещё, за чужими спинами.
Они не получат её, подумал Пит. Что бы они ни делали.
***
Доктор вернулся на следующий день с санитарами и оборудованием: штативы, провода, шлем с электродами.
— Ассоциативное картирование, — объяснил он. — Я буду показывать вам изображения, а приборы — фиксировать реакцию.
Игла вошла в вену. Холод расползся по руке, за ним пришло тепло, затем туман в голове. Шлем опустился на виски.
— Смотрите на экран. И постарайтесь не сопротивляться.
Первое изображение — пекарня. Тепло. Безопасность. Дом.
— Положительная ассоциация, — донёсся голос доктора откуда-то издалека. — Базовая.
Второе — арена. Рог Изобилия. Тела вокруг. Адреналин, страх — и что-то ещё, холодное, сосредоточенное, не принадлежащее Питу Мелларку.
— Интересно. Двойная реакция.
Третье — Китнисс.
Её лицо заполнило экран. Сердце Пита забилось чаще. Любовь — такая очевидная, что её не спрятать.
— Очень сильная связь.
Картинка сменилась.
Та же Китнисс — и боль. Разряд через электроды, короткий, резкий. Пит вскрикнул, дёрнулся в ремнях.
— Вы должны понять, мистер Мелларк, — доктор поправил манжету безупречного серого костюма, — мы не просто мучаем вас. Мы делаем тонкую хирургию сознания. Ваш разум — запутанный клубок нитей, и некоторые явно принадлежат не вам. Президент Сноу крайне заинтригован тем, как пекарь освоил тактику городского боя, которой позавидовали бы лучшие инструкторы Капитолия.
Снова изображение. Снова разряд. Китнисс на арене. Китнисс на интервью. И каждый раз — боль.
— Классическое условное формирование, — продолжал доктор. — Мы связываем образ мисс Эвердин с негативными ощущениями. Со временем мозг начнёт избегать мыслей о ней.
Пит пытался держаться за настоящее. Не за постановочные кадры, а за то, что было живым — её голос, её запах, тяжесть её руки в его ладони. Но наркотики размывали границу между реальным и навязанным.
И где-то на краю сознания что-то шевельнулось.
После сессии доктор изучал данные с нескрываемой растерянностью.
— Во время процедуры произошла аномалия, — произнёс он. — Ваш мозг показал то, чего не должно быть. Области, которые обычно спят, включились и оставались активными. Как будто что-то проснулось.
— Может, я просто упрямее, чем вы рассчитывали, — хрипло бросил Пит.
— Нет. Это другое. — Доктор убрал планшет. — Завтра продолжим. С увеличенной дозой.
Когда он ушёл, Пит сделал то, что умел лучше всего: провёл инвентаризацию.
Китнисс. Кто она для меня?
Ответ пришёл сразу: любовь. Причина выжить и жить дальше. Они не смогли это перекроить — пока.
Он закрыл глаза и потянулся к той второй части себя — не к картинкам, а к присутствию, тёмному и спокойному, в глубине.
Ты здесь?
Ответ пришёл не словами, а ощущением — образом. Крепость на скале, омываемая волнами. Стены стояли, но по ним уже шли трещины.
Не всё удержать, говорил образ. Периферию — лица, имена, мелкие подробности — они отнимут. Но ядро можно закрыть. Чувства к ней. Навык выживания. Если сделать правильный выбор.
Пит понял. Ему предстояло выбрать — жестоко и сознательно. Отдать часть себя, чтобы сохранить главное.
Он начал сортировать воспоминания.
Китнисс — в центр. Первая встреча в школе. Хлеб, который связал их навсегда. Признание перед всем Панемом. Поцелуй на арене — того момента он сам не помнил: тогда он был в отключке, но потом видел запись десятки раз. Её слова: «Ты нужен мне» — не «удобен», не «полезен». Нужен.
Это — главное.
Остальное — детство, мелочи, лица на улицах Двенадцатого — он отодвигал к краю. Туда, где это можно потерять. Каждое отпущенное воспоминание отрывалось с мясом, но он знал: защитить всё нельзя.
***
Вторая сессия была хуже.
Доза — больше: туман гуще, сопротивление слабее. Разряды — сильнее и длиннее. И изображения — уже не просто кадры, а откровенная, грязная работа.
Китнисс целует Гейла.
Китнисс смотрит с ненавистью.
Китнисс говорит: «Ты никогда мне не был нужен».
Пит знал, что это подделка. Но под препаратами знание не спасало: образы впивались в мозг и оставались там, как занозы.
— Прогресс, — удовлетворённо говорил доктор. — Сопротивление снижается.
Пит искал опору не в картинках — в ощущениях. В том, что не подделать до конца. Тепло её ладони. Тон её голоса, когда она сказала те слова. Молчание между ними — настоящее, не сыгранное.
После сессии он провалился куда-то глубоко — не сон и не беспамятство. Падение сквозь слои боли и страха, вниз, туда, где свет не достаёт дна.
Он очнулся в пекарне.
Знакомые стены пошли трещинами. Печи горели неровно. За окнами — белый свет, разъедающий тени. Хайджекинг проник и сюда.
Уик стоял у разбитого окна. Чёрный костюм помят, лицо измождённое.
— Они бьют по связям, — сказал он, не оборачиваясь. — По воспоминаниям о ней. И обо мне. Мы — один разум, две конфигурации. Они пытаются перезаписать тебя, но натыкаются на меня. Их это сбивает.
Белый свет за окном стал ярче. Трещина пробежала по полу.
— Я не удержу всё, — напряжённо продолжил он. — Периферию заберут. Но ядро — прикрою.
— А ты?
— Уйду глубже, чем они могут достать. Когда понадобится — позови. — Он повернулся к Питу. — Когда они покажут что-то о Китнисс, не упирайся лбом в стену. Уходи вниз. Ищи то, что они не умеют искажать. Не картинки — чувства.
Пол под ногами провалился. Пит падал вверх — к белому свету процедурной.
***
Он открыл глаза. Доктор склонился над приборами.
— Это невозможно, — говорил он кому-то. — Сопротивление не падает. Оно стабилизировалось. Как будто внутри что-то перестроилось. Нужно больше
