быстро. Чтобы… чтобы ты знала раньше других, — голос у гонца дрожал, и в каждом слове слышалась усталость, будто он повторяет чужие приказы, не совсем понимая их смысл.
— И что ещё? — Кира шагнула к нему ближе, слишком резко — гонец инстинктивно отшатнулся, пяткой задел порог. — Что ещё тебе сказали? Говори полностью.
— Там… — он закусил губу, взгляд затравленный, — там говорили, что князь твой будто бы сказал… что брат его больше не князь. И что… что на Киев он тоже пойдёт.
Воздух вокруг дрогнул, будто стены зашевелились от испуга. За спиной у Киры кто-то из девушек тихо застонал, другая выдохнула почти неслышно:
— Господи милостивый…
Кира подняла руку, прямая, жёсткая ладонь — знак молчать. Девушки затихли, опустили головы.
— Это ты слышал точно? — спросила она уже хрипло, взгляд был острый, будто нож.
— Да. Да, — спешно кивнул гонец, задыхаясь, — они… они спорили у костра. Двое. Я… я не лез, но слышал: если Родня падёт, дальше уже дорога открытая…
Кира зажмурилась, на секунду стиснула веки, собрала остатки дыхания. В груди стянулось — жар и холод перемешались, по телу пробежала короткая дрожь.
«Это ошибка. Это огромная ошибка. Он загонит всех в яму. Он… он не видит, что делает».
Но страх был не из-за самой войны — страх цеплял за живое тем, что Кира вдруг ясно поняла: Владимир уже всё решил, и если брат встанет поперёк…
Она резко открыла глаза, взгляд стал сухим, пустым, без привычного света.
— Хорошо. Ты ел? — Кира смотрела на гонца, не моргая, голос у неё был уже чужой, отрешённый.
Гонец несколько раз моргнул, будто не сразу понял вопрос.
— Нет… некогда было, — выдохнул он, плечи его поникли, сапоги всё так же липли к полу.
— Посадите его. Дайте горячее. И пусть кто-то позовёт Улеба. Сейчас, — распорядилась Кира, не повышая голоса, но девушки тут же вскочили, как вспугнутые птицы, заметались по светлице, зашуршали сарафаны, звякнули деревянные ковши. Одна кинулась к горшку у очага, вторая торопливо разливала воду.
Кира отошла к колыбели, медленно, стараясь не смотреть на присутствующих. Несколько секунд стояла над Братиславом, разглядывала пухлую щёку, дрожащие ресницы, прислушивалась к тихому, ровному дыханию. Он спал. Дышал. Всё ещё спал, значит, мир держится — пока ничего не рухнуло.
Гонец продолжал смотреть на неё, ждал чего-то, будто опасался, что забыл важное.
— Княгиня… там ещё говорили, что люди бежали кто куда. Что многие… — Он запнулся, смутился, отвёл глаза в сторону, будто не хотел докучать лишними словами.
— Говори, — тихо приказала Кира, не оборачиваясь.
— Что будет кровь. Что… что князь твой не остановится уже, — выпалил гонец, всё ещё не поднимая головы.
Кира выдохнула, долго, сквозь зубы, словно с этим выдохом вытягивала из себя остатки сил.
— Он не остановится, — повторила она уже вслух, без эмоций, будто подтверждала самой себе.
— Так… так что делать теперь? — спросил гонец, отчаянно, с ноткой надежды, словно верил, что она найдёт способ остановить войско, которого даже не видит.
— Ждать, — коротко сказала Кира и почувствовала, как голос зазвенел ровно, сухо, будто чужой язык.
За дверью послышались быстрые шаги — тяжелый топот Улеба, отрывистый, настойчивый.
Гонец шумно втянул воздух, оглянулся и резко вскочил, смутившись, будто сидеть рядом с ней было неловко или даже непозволительно.
— Кира… — Улеб вошёл быстро, волосы усыпаны снеговой крошкой, с плаща капала вода. — Мне сказали, гонец… там такое? Это правда?
— Сядь, — коротко бросила Кира, даже не глядя в его сторону, только головой кивнула на скамью. — Сядь и слушай.
Он сел, наклонился вперёд, локти на коленях, взгляд настороженный, в глазах тревога.
— Этот человек говорит, что наше войско вышло на Родню. И что Владимир намерен идти дальше, — сказала Кира, выпрямившись, голос её был глухой.
Улеб сжал кулаки, так, что костяшки побелели.
— Это… это плохо. Очень плохо, — проговорил он с нажимом. — Князь Ярополк ведь… он же не злой. Он… ну, сложный, но…
— Сейчас не важны характеры, — резко перебила Кира, взгляд у неё стал острым, как нож. — Важно только одно — они братья.
— Так… так может, он его не тронет? Ну… может, только испугает, договорится? — попытался ещё возразить Улеб, но встретил на себе тяжёлый взгляд Киры и умолк.
Она смотрела на него, не мигая, словно подбирала слова, но потом просто произнесла:
— Улеб. Ты его знаешь. Я его знаю. Если Владимир решил обезопасить путь к Киеву, он не оставит Ярополку ни силы, ни права.
Улеб провёл ладонью по лицу, пальцы дрожали.
— Ну… ну так что? — спросил он почти жалобно. — Надо ждать. Надо… писать, что ли? Или…
— Ничего мы не напишем, — тихо сказала Кира, голос стал почти шёпотом. — Никто не прочитает вовремя. И никто не посмеет вмешаться.
Улеб резко ударил кулаком по колену, звук глухой, злой.
— Да что ж это! Он же… он же не такой был!
— Был, — вдруг сказал гонец, голос его стал неожиданно твёрдым. — Он решает быстро. Если сказал — сделает.
Кира кивнула — медленно, взгляд ушёл в сторону, будто она окончательно подтверждала что-то невозвратное.
— Да. Он такой. И если он идёт на Киев…
Она не закончила, не нужно было слов — воздух стал тяжёлым.
Улеб осел ниже, плечи опустились, руки сжал в волосы, пряча лицо.
— Кира… ну скажи что-то. Ты же видела… ты говорила, что он не хотел крови.
— Он и не хочет, — выдохнула она. — Но он хочет власть.
В светлице стало тесно от тяжёлого, рваного дыхания — каждый будто боялся вдохнуть слишком громко. Воздух густел, как перед грозой.
Из колыбели донёсся тихий, беспомощный вздох — Братислав чуть шевельнулся, сонно дёрнул кулачком по одеялу.
Кира подошла к колыбели, остановилась рядом, медленно опустила пальцы на край, держась за дерево, чтобы не рухнуть прямо здесь, среди людей, среди тревоги. Доски были тёплыми, гладкими от времени.
— Всё, — сказала она глухо, не поворачиваясь к мужчинам. — Ждём новую весть. И никому не говорим, пока не узнаем точно. Ни слова.
Она медленно выпрямилась, плечи застыли, волосы прилипли к виску, но Кира не обернулась — ей нужно было остаться сильной, хоть на этот миг.
