я не мог оставить Элисару здесь одну. Не в таком состоянии. С моими вопросами придется повременить. Они никуда не денутся.
И потому я снова повернулся к ряду поминальных светильников и зажёг ещё один. Пламя дрогнуло, словно живое, вобрав в себя тень моей мысли, и выпрямилось, маленький страж тишины в огромном, вернувшемся к жизни зале. Где-то внизу, глубоко под нашими ногами, в каменных недрах земли, спали боги, скованные собственной волей. А наверху, в мире, который они оставили, их хранитель зажигал огни — один за другим, один за другим — в тщетной попытке осветить тьму, что поселилась не в соборе, а внутри него самого. Внутри его души.
И ждал. Как умел. Как привык за долгие годы службы. Ждал пробуждения жены. Ждал знака свыше. Ждал понимания того, что же, собственно, произошло. А пока — лишь воск, фитиль и тихий шелест пламени, говоривший на забытом языке утрат. Только это и оставалось.
Глава 39
Нина
Я бегу по залам дома Самира. Таким, каким я его помню: извилистые узоры виноградных лоз, взмывающие ввысь, искажённые, порочные барочные детали. Когда-то они повергали меня в ужас. Теперь же я была бы вне себя от радости, увидев их снова, если бы не охватившая меня паника.
— Самир!
Ответа не последовало. Я перебегала из комнаты в комнату, выкрикивая его имя. Никто не отзывался. Казалось, в доме ни души. Воздух застыл, словно замер в ожидании. Пробегая уже по другому коридору, я едва не споткнулась о тело, лежащее на полу. Оно было облачено во всё чёрное, и на мгновение сердце моё ёкнуло от страха, пока я не поняла — это Савва.
Я опустилась на колени рядом с мужчиной и осторожно перевернула его на спину. Металлическая маска, как и прежде — до того, как весь мир рухнул в ад, — покрывала две трети его лица. В ад и, судя по всему, возможно, обратно. Приложив пальцы к его шее, я ощутила пульс. Слабый, но ровный. Он был жив, хоть и без сознания.
Поднявшись, я продолжила поиски, всё быстрее, всё отчаяннее. Он должен был быть здесь. Просто обязан!
Повсюду, будто павшие на поле боя, лежали люди — бездыханные, в беспамятстве, словно рухнувшие на месте в тот самый миг, когда Самир убил Золтана. С масками и без. Все они были в глубоком обмороке, застывшие в неестественных позах.
А было ли это на самом деле? Или всего лишь сон?
Я мертва?
Снова?
Это не походило на сон или видение. Слишком реально, слишком осязаемо. Я провела ладонью по стене, ощущая под пальцами резьбу по дереву, будто пытаясь удостовериться, что рука не провалится сквозь неё, как сквозь иллюзию. Перебирая в голове события, я пыталась понять, что происходит, но ответов не находила. Мысли путались, сердце колотилось.
— Самир! — крикнула я снова, но в ответ — лишь эхо моего голоса под сводами арочного коридора.
Но я не останавливалась. Не могла остановиться. Он должен быть здесь. Обязан! Если только… если только Вечные не убили его. Если только они не забрали его жизнь, не вернули мир к прежнему состоянию лишь для того, чтобы помучить меня. Нет, пожалуйста, всё что угодно, только не это.
Мой бег замедлился, когда я уловила звук. Нечто отличное от топота моих шагов и шёпота ветра. Потребовалась секунда, чтобы осознать — это пианино. Кто-то играл медленную, скорбную мелодию. Печальную, как прощание. Я рванула на звук, что оказалось проще сказать, чем сделать. Причудливая архитектура дома мешала определить источник, звук блуждал по коридорам, обманывая слух. Минуты, а может, и больше, ушли на поиски, пока я не нашла нужную комнату.
Это был будуар где-то на одном из верхних этажей. Лунный свет струился сквозь витражные окна, отбрасывая на пол разноцветные тени — красные, синие, золотые. Возле стены стоял прекрасный рояль. Чёрный, конечно же. Свет играл на его тёмном лакированном корпусе, перекликаясь с блеском металлической маски мужчины, сидевшего за клавишами.
Самир.
Его голова была слегка склонена, длинные волосы откинуты назад. Он играл и не подавал виду, что заметил моё присутствие. Я замедлила шаг на пороге, чувствуя себя нелепо, словно вторгаюсь во что-то сокровенное, личное. Сердце всё ещё бешено колотилось в висках от бега по его дому, от криков.
Увидев его, я затаила дыхание.
Я не знала, кого найду.
Короля Всего или Самира? Или же это окончательно столкнуло его в бездну безумия?
Если это не просто видение, не призрак. Не последний, затянувшийся фантом, подброшенный Вечными, чтобы разбить мне сердце. Если он жив, и он здесь, со мной, то и представить невозможно, что пережил его разум, пройдя через все эти страдания. Его разрушали и собирали вновь, снова и снова, созданиями, слишком грандиозными, слишком чуждыми, чтобы моё сознание могло их объять. А ведь и до того, как всё полетело в тартарары, его пазл сходился не до конца.
Медленно я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Приблизилась к роялю, в ужасе от мысли, что он может исчезнуть в любой миг, раствориться в воздухе, как призрак, каким я его боялась увидеть, оставив меня одну в этой тишине. Но он продолжал играть печальную мелодию, перекрещивая когтистую левую руку с правой с удивительным мастерством.
Я никогда не слышала, как он играет. Это было прекрасно, меланхолично, и каждая нота звенела той болью, что, как я знала, таилась глубоко в его душе. Мне захотелось просто сесть рядом и слушать его часами, забыть обо всём остальном.
А ещё — непреодолимое желание поддразнить его: как это он играет металлическим когтем и не приходится ли ему подкладывать что-то под клавиши, чтобы они не стучали при каждом ударе.
— Магия, — сама себе ответила я, едва сдержав смех над этой нелепой, забредшей в голову мыслью.
Когда я оказалась у рояля, он всё ещё не поднял на меня глаз. Даже головы не повернул в мою сторону. Он просто смотрел на клавиши и играл, словно меня и не было вовсе. Может, это я — призрак? Разве не было бы это справедливо?
Желание протянуть руку и прикоснуться к нему было невыносимо сильным, почти физической болью, но он был весь поглощён музыкой, и прерывать его казалось святотатством. И потому я стояла рядом, почти не дыша, наблюдая за человеком,
