старый Слизи и служанка в его таверне до сих пор подают посетителям славное пойло и особое рагу, серое и комковатое? Вероятно, нет. Их таверна пылала, одноглазый мерзавец с кислой мордой собирался сражаться насмерть, а девчонку я бросил лежать вниз лицом в грязи, и к спине у нее прикипело платье.
Я вздохнул и выбросил это из головы. Равнодушие я отработал до совершенства. Это было в другой жизни, до того как я искалечил себя, чтобы убить бога. Я раскрыл Дар и отпустил свой разум. Пальцы мыслей заскользили по всей долине, дальше, чем я когда-либо мог представить. В городке внизу бурлили растревоженные мысли стражей, а сосредоточившись на глазах и ушах двух своих рабов, я узнал, что моя котерия строит планы пережить и грядущую войну, и меня. Пожилая пара, приютившая нескольких стражей, излучала раздражение из-за того, что их устои нарушены. Один страж и местная девушка за конюшнями занимались неистовым и, возможно, последним в своей жизни сексом.
Чересчур увлеченно глядя вдаль, я не замечал чьего-то скрытного присутствия, пока этот кто-то не оказался совсем рядом со мной. Я мгновенно пришел в себя и, обернувшись, увидел рыцаря в черном, присутствовавшего на конклаве. Он наклонил голову, и единственный зеленый глаз пристально смотрел на меня из-под бесстрастной железной маски. В том, как я ощущал рыцаря, было что-то до жути знакомое, этот разум был отстранен и так крепко сжат, как ни у кого, с кем мне приходилось сталкиваться.
Грубоватый надломленный женский голос произнес из-под маски:
– Пришел собраться с мыслями?
– Я пришел сюда рассмотреть эти камни, – ответил я. – А ты?
Она покачала головой:
– Никогда бы не подумала, что ты ученый.
– Нас не представили друг другу должным образом, – сказал я. – Тебе известно, кто я такой, а кто ты?
Последовал сухой, хриплый и невеселый смешок.
– Так и знала, что ты не читал бумаги. Я надеялась, ты меня вспомнишь.
Я достал из кармана скомканные заметки Кормака, торопливо пролистал, пока не нашел список магов, назначенных в экспедицию. У меня перехватило дыхание. Судорога свела левую руку, и забытые бумаги полетели на снег.
– Эва?
Быть не может. Она мертва. Должна была умереть. Тем не менее в списке значилось имя Эвангелины Авернус, написанное рукой Киллиан.
Отшатнувшись, я споткнулся, приземлился задом на снег и уставился на нее. Те же самые широкие плечи и зеленый глаз, другой выжег Харальт… О блаженная Хозяйка ночи, Эва жива! А я бросил ее там умирать.
– Как?.. – У меня перехватило дыхание. – Я же видел, что ты… – Слово «сгорела» застряло у меня в глотке. – Это невозможно.
– Я лежала пластом несколько недель после того, как меня подобрали на улице, исцелялась, страдала, даже имя свое произнести не могла. – Она опустила руку в перчатке на огромный камень. В голосе послышалась горечь. – Орден зимородка назвал это дарованным богами чудом. Я подозреваю, что жаждала мести, и мой Дар помог, какой бы боли это ни стоило. У меня всегда был скверный нрав.
Должно быть, она невообразимо страдала.
– Ты спасла мне жизнь, – сказал я, содрогаясь от ненависти к себе. – Ты спасла всех нас. А я тебя бросил.
– Как бы мало от меня ни осталось теперь, Бродяга, я еще воин. Я сама тогда приказала бы тебе уходить и сама тебя оставила бы, если бы мы поменялись местами. Если бы ты остался, мы все были бы мертвы. Мартен мне все рассказал.
– Все равно, я должен был быть с тобой рядом, когда ты очнулась. Я не знал…
– Мы здесь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям и обвинять. Вина – вещь бесполезная. Мы сейчас на войне, и, возможно, все умрем в этих горах. Не трать время попусту.
Я встал и потянулся к ее руке:
– Все равно мне жаль…
Она отшатнулась:
– Не прикасайся ко мне.
Я кивнул, подчиняясь. Пусть она и осталась жива, но ее тело превратилось в почерневшую массу сплошных ран и обнаженных костей – раскаленные докрасна доспехи горели и плавилась вместе с плотью. Даже укрепленное магией тело рыцаря не смогло бы этого выдержать. Я представить не мог, что при этом происходит с человеческим разумом, и, убедившись, что она достаточно вменяема, не решился копнуть поглубже.
– Камни, – проскрежетала она. – Почему тебе интересны эти булыжники?
Я рад был сменить тему и поманил Эву к самому большому и покрытому лишайником камню, обращенному на север.
– Я бывал здесь несколько лет назад и тогда об этом не думал. – Я взглянул на нее и поспешно отвел взгляд. – Но недавние события напомнили кое о чем из детства.
Я разрыл снег у основания камня и выскреб его из неглубоких впадин стертых временем знаков. Зимний утренний свет падал под идеальным углом, позволяя как следует рассмотреть резьбу.
Эва присела рядом, чтобы разглядеть символы. Меня обжигало ее такое близкое присутствие. Я хотел обнять ее и кричать от счастья, а еще хотел спрятаться в глубокой норе от терзающего чувства вины. Ничего из этого я не сделал.
– Это что? – хрипло спросила она. – Я могу разобрать только смутные контуры.
– Как и я, когда впервые побывал здесь. Но тогда я не знал того, что видел в катакомбах Костницы.
Она ответила пронизывающим взглядом.
– Помнишь, перед тем как явилась Магаш-Мора, ты на руках подняла меня от реки на мост, где ожидала Шадея? Помнишь, как она сказала о том, что я обнаружил внизу, когда был молокососом?
– Что-то насчет огров, – отозвалась она, за бесстрастной железной маской невозможно было даже мельком увидеть выражение лица.
Я сложил три пальца и вдавил их в три крошечные ямки в камне.
– Вот глаза. Их три. – Я обвел пальцем окружавший их контур. – Это изображение наклоненной головы, вот огромное тело, как медведь или как огромная обезьяна из Тысячи царств. Форма совершенно не похожа на человеческую. Горцы в своих сказках называют их «огарим», под Сетарисом я нашел высохший труп одного из них. Там я и приобрел связанный с духом клинок. А еще – боязнь закрытых пространств.
Правая рука зудела, словно там кишели муравьи, мне хотелось сорвать перчатку и драть руку о камень до тех пор, пока не потечет горячая кровь. Что угодно, лишь бы облегчить зуд.
– Этот круг очень старый? – спросила она.
Я поморщился:
– Древней всей истории. Нашей расы.
– Заставляет задуматься, что с ними случилось? – отозвалась она. – Раз они могли сложить эти камни, значит, строили и дома. Если были дома, была и цивилизация.
Труп, который я видел, был крупнее нас и одет в искусные
