— И что?
— В прошлом, до того, как мы перешли на стандартный галактический календарь, в этот день праздновалось Рождество. — Он вздохнул. — Я уже четырнадцать лет Рождественский Пастырь. Не убил ни одного человека, не связанного с церковью, не украл и кредитки, не принадлежащей церкви. Так что не становись у меня на пути, Джефферсон Найтхаук.
— Я и не становлюсь.
— Ты требуешь у меня дань. В этом есть что-то от церкви.
— Я чувствую, если вам что-то не нравится, вы сразу видите в этом церковный оттенок.
— Правильно чувствуешь. — Рождественский Пастырь улыбнулся. — Маркиз хочет половину того, что лежит в моем трюме, так?
— Так.
— И сколько он отдаст тебе?
Найтхаук пожал плечами.
— Не знаю. Вероятно, ничего.
— Вероятно! — фыркнул Рождественский Пастырь. — Ты отлично знаешь, что тебе ничего не обломится.
— Хорошо, мне ничего не обломится.
— Отпусти меня с миром и получишь десять процентов. Тебе даже не придется докладывать об этом боссу. Просто скажешь, что я не появлялся на Аладдине.
— Маркиз узнает, что вы здесь были.
— Скажешь ему все что угодно, — раздраженно бросил Рождественский Пастырь. — Ты знаешь, на сколько тянут десять процентов моей добычи?
— Это очень крупная сумма.
— Будь уверен. Так мы договорились?
— Он узнает.
— Ладно, переходи работать ко мне, и будем считать, что это задаток.
— Грабить церкви и убивать священников?
— И жрецов, — добавил Рождественский Пастырь. — Я не хочу, чтобы меня записали в язычники.
— Бог не враг мне.
— Он враг всем! — рявкнул Рождественский Пастырь, и его глаза яростно блеснули. — Просто многие люди не знают об этом до самой смерти.
Найтхаук покачал головой.
— Ваш Бог — библейский старичок с длинной седой бородой. Я же встречался со своим Богом. Он в белом халате, с аккуратно подстриженной русой бородкой… и у меня нет ни малейшего желания убивать его. Моя цель — дьявол.
— Как же ты найдешь своего дьявола? — спросил Рождественский Пастырь. — Если у него нет рогов и копыт, как он выглядит?
— Совсем как я, — ответил Найтхаук и задумался. — На корабле у вас есть помощники?
— Нет.
— Вы уверены?
— Я обычно иду на дело в компании, — признался Рождественский Пастырь, — но в конце концов всегда остаюсь один.
— Они вас бросают?
— Или я бросаю их. В зависимости от обстоятельств.
— Тогда зачем мне работать на вас?
— Я предлагаю тебе столь высокое жалование, что мне придется держать тебя при себе. Такими деньгами не бросаются. Иначе они могут оказаться в церкви.
Святой Ролик подпрыгнул, закатился на плечо Найтхаука и угнездился там, тихо мурлыкая. Молодой человек поднял руку, погладил пушистый шарик.
— Работу я менять не намерен, — решил он после короткого раздумья, — но вот что я вам скажу: можете лететь дальше.
— То есть я могу дозаправиться и продолжить путь?
— Совершенно верно.
— Почему?
— Возможно, дело в том, что мне приятно встретить человека, у которого есть цель, и мне без разницы, в чем она состоит.
— Возможно, — кивнул Рождественский Пастырь, — но я в этом сомневаюсь. Как ты и говорил, Маркиз узнает, что мы встречались. Если я увезу всю свою добычу, он наверняка тебя убьет.
— Во всяком случае, попытается убить, — уточнил Найтхаук.
— Ты этого хочешь?
Она никогда не пойдет со мной, если я вызову его на поединок и убью. А вот если я убью его, защищаясь…
— Давайте не вдаваться в подробности.
— Жаль, что ты не полетишь со мной. — Рождественский Пастырь протянул руку. — Вместе мы свернули бы горы.
Но едва Найтхаук успел пожать протянутую руку, в бар ворвался портье с пистолетом в одной руке и миниатюрным динамиком в другой.
— К моему огромному сожалению, должен сообщить, что Маркиз, предвидя возможный исход событий, поручил мне шпионить за вами и предпринять адекватные действия, если мистер Найтхаук предпочтет не выполнять возложенные на него обязанности.
И инопланетянин медленно нацелил лазерный пистолет Найтхауку между глаз. Но за долю секунды до того, как был нажат спусковой крючок. Святой Ролик показал, на что он способен.
Поначалу Найтхаук подумал, что в холле кто-то пронзительно свистнул. Но свист продолжался, становясь все громче, все пронзительнее, и неожиданно молодой человек потерял способность соображать. Он согнулся пополам и зажал ладонями уши. Рождественский Пастырь свалился со стула и покатился по полу, обхватив голову руками. Портье выстрелил, но уже автоматически, не отдавая себе отчет в том, что делает, и лазерный луч пробил дыру в потолке. В следующее мгновение пистолет выпал из руки инопланетянина. Он закричал. Капли крови выступили из его ноздрей и ушей, потом кровь хлынула потоком. А Святой Ролик, скатившись на пол, все свистел и свистел.
Сквозь туман боли Найтхаук осознал, что этот свист — направленная сила, и что до него и Рождественского Пастыря долетают лишь ее отголоски, а основной удар направлен на инопланетянина. Стаканы, которые стояли рядом с ним, разлетались на куски, несчастный орал и орал, пока не осел на пол, словно тряпичная кукла. Святой Ролик тут же замурлыкал и начал тереться о сапог Найтхаука.
— Интересная у тебя зверушка, — пробормотал Рождественский Пастырь, медленно поднимаясь на колено и уставившись на Ролика. — С таким не пропадешь.
— Похоже на то. — У Найтхаука все плыло перед глазами.
Он посидел, медленно приходя в себя, потом встал, подошел к инопланетянину. Мертвому.
— У тебя будут неприятности с властями? — озабоченно спросил Рождественский Пастырь.
Найтхаук указал на покойника.
— Другой власти тут, похоже, и нет.
Внезапно в бар вкатились два робота-уборщика.
— Соберите осколки стекла, — приказал Найтхаук. — Тело не трогайте до моего особого распоряжения.
Роботы немедленно принялись за дело.
— Я вижу, тебе не слишком-то доверяют. — Рождественский Пастырь уселся за столик. — Этот господин больше на связь не выйдет, и Маркиз поймет, что ты его убил.
— Не я — Святой Ролик.
— Как говорится, почувствуйте разницу. Кого он будет винить, тебя или инопланетного зверька, который выглядит как детская кукла и все время мурлычет? — Рождественский Пастырь улыбнулся. — По-моему, тебе сейчас самое время собрать вещички и начать подыскивать другую работу. Я все равно готов взять тебя, хотя и понимаю, какими могут быть последствия. В этом секторе Пограничья никто не захочет иметь с тобой дело, как только станет известно, что Маркиз разыскивает тебя.
— Ему не придется меня искать. Я возвращаюсь на Тундру.
— Без половины моей добычи?
— Я же сказал — вы можете лететь дальше.
— Но ситуация изменилась, — заметил Рождественский Пастырь. — Теперь у нас на руках мертвый шпион.
— Я скажу, что его убили вы.
— А ты стоял и смотрел, как я улетаю?
Святой Ролик опять запрыгал и, мурлыча, залетел на плечо Найтхаука. Тот поднял руку и начал гладить желтый пушистый шарик. Мурлыканье стало громче.
— Об этом я как-то не подумал, — признался Найтхаук. — Придется сказать ему правду.
— И получить гарантию, что он тебя убьет.
— Гарантию, что попытается. Произойдет это раньше, чем мне хотелось бы, но такой исход неминуем. Может, оно и к лучшему… — Роботы покончили со сбором осколков и подкатились к нему в ожидании новых распоряжений. — Отвезите тело в кабинет менеджера, заприте дверь и ожидайте дальнейших приказов, — распорядился Найтхаук.
Роботы покинули бар, тут же вернулись с тележкой, погрузили на нее тело инопланетянина и увезли.
— В этом нет никакой необходимости, — гнул свое Рождественский Пастырь. — Отправляйся со мной и забудь про Маркиза.
— Я не могу забыть другого человека, — сухо ответил Найтхаук. — Маркиз — всего лишь препятствие на пути к нему.
— Ага, ищите женщину! — с улыбкой воскликнул Рождественский Пастырь. — Что ж, в твоем возрасте такое неудивительно.
— Да, это женщина, — кивнул Найтхаук.
— Она принадлежит ему?
— Люди не должны кому-то принадлежать.
— Абсолютно справедливо, — согласился Рождественский Пастырь. — Это противоречит законам Бога и человека, — он всмотрелся в Найтхаука. — Но ты бы хотел, чтобы она принадлежала тебе.
Найтхаук кивнул.
— Образно говоря.
— Поэтому ты ищешь предлог убить Маркиза.
— Да. Но…
— Что — но?
— Я не могу сказать о нем ничего плохого. Он сделал меня своим заместителем, доверял мне…
— Как выяснилось, не очень-то доверял, — возразил Рождественский Пастырь. — Иначе мы бы не оказались с мертвым инопланетянином на руках.
— Все так. — Найтхаук нахмурился. — Но он знает, кто я, и это его абсолютно не волнует. Он относится ко мне, как к любому другому.
— А чем ты, собственно, отличаешься от любого другого? — спросил Рождественский Пастырь. — Кто ты?
