«я», все тени, что ты когда-то носил в себе. Они бы разорвали тебя и свели с ума, поэтому мы заблокировали их. Спеленали, замуровали в самых дальних частях твоего разума. Иначе ты бы умер — рассыпался. Но есть одна личность… последняя, крайняя по времени… парень по имени Сергей, в чьем теле ты сейчас находишься. Его заблокировать нельзя. Слишком поздно. Слишком свежи чернила, которыми он прописан в этом теле.
Вольт вздохнул, хмурясь. Поднялся, прошелся к стене и обратно.
— Пока мы — беглецы с Марса, жили здесь, на Земле, наши оставшиеся братья-эллины не дремали. Они изучали душу. Не как поэты, а как инженеры. И им, конечно, удалось постичь её тайны, ещё бы — миллионы лет….
Он обернулся, и его глаза горели холодным огнем знания.
— У нас с землянами одинаковые души. Душа… любая, человеческая или эллинская… после смерти не уходит в никуда. Она возвращается в Ноосферу — духовную атмосферу планеты. К Первоисточнику. Там душа отлеживается, как раненый зверь в берлоге. Очищается. Стирается, как магнитная лента, но никогда — до конца. Полностью стереть прошлое души нельзя. Лишь перезаписать поверх.
Он присел на корточки перед Сергеем, чтобы быть с ним на одном уровне. Его дыхание пахло озоном, добрые глаза смотрят прямо.
— Давай попроще. Часто случается, что маленькие дети долго не узнают себя в зеркале. Им кажется, что там, за стеклом, должно быть другое отражение — другой человек. Старик. Воин. Ребенок. Это в детях теплится память прошлой жизни. Впрочем, вскоре она угасает, как свеча, уступая место новому пламени.
Вольт положил иссеченную морщинами руку на плечо Сергея. Ладонь была удивительно тяжелой и теплой.
— С тобой, Сергей… с тобой, Восьмой… эта метаморфоза происходила так много раз. Ты перезаписывался десятки, сотни, тысячи жизней-раз. Ты — древний свиток, на котором писали снова и снова. Прочесть первоначальный текст полностью… теперь, никак. Слишком много утрачено. Слишком много наслоений. Поэтому… поэтому ты больше не эллин, воскресший в чужом теле. Теперь ты землянин Сергей, в котором проснулись обломки способностей и знаний древней расы. Ты не стал им. Ты просто будешь их помнить.
И снова информация. И снова рушится на Сергея камнепадом. В висках застучал молоточек, зазвенело в ушах. Но сквозь этот шум прорвалось его собственное, отчаянное:
— Учитель…, но я же помню! Я помню наши спарринги, запах песка на рассвете Элизиума, наши разговоры… Я помню колонны своего дома… — его голос сорвался, стал тише, почти шёпотом. — И я помню Ариандну…
— Девятую? — так же тихо откликнулся Вольт. Его рука сжала плечо Сергея.
— Да. Она здесь? Я могу… могу я её увидеть? Мне нужно… так много нужно её сказать…
Вольт медленно, с невыразимой грустью покачал головой. Отвёл взгляд.
— Девятой здесь нет. Мы не нашли её ни в одной из жизней. — горько вздохнул, мол, что тут ещё скажешь. — А то, что ты помнишь, мой мальчик… это не воспоминания. Это шрамы. От очень старой раны.
Сергей и Восьмой перевернулись на кушетке и так долго лежали молча, без чувств, как после удара по голове. Непоправимое произошло. Их с Ариадной надежды встретиться в посмертии не оправдались. Впрочем, разве это сюрприз?
Вольт терпеливо ждал, не шевелясь, казалось, даже дышать перестал.
— Но как же тогда Вы? — спустя много времени присел на кушетке Сергей. — Вы тоже прошли ре… репликацию?
Уголки губ Великого Вольта дрогнули, и на лице, как сквозь внезапную прореху в маске, проступила простая, человеческая улыбка.
— Я-то? — он мягко усмехнулся, и в глазах заиграли огоньки человеческого. — Я, Кирилл Матвеевич. Преподаватель физкультуры в заштатном техникуме под Луганском. А уж потом, много позже, Великий Вольт.
— …Мда, — Сергей покачал головой, и они оба, будто сговорившись, рассмеялись. Коротко, по-мужски. — Знали бы мы тогда, кем станем. Я вообще грузчик…
Но миг прошёл. Уже Великий Вольт, а не Кирилл Матвеевич откинулся на спинку стула, и расстояние между ними снова стало измеряться световыми годами. Его лицо застыло, превратившись в холодное отражение.
— Судьба, однако, благоволит нам, — его голос обрел металлическую твердость. — Ученые с Энцелада доказали… — Он заметил мгновенную тень непонимания на лице Сергея и уточнил: — вспомни, спутник Сатурна, ледяной мир. Мы там воевали. Так вот, ученые доказали, что все личности, рожденные от одной души, схожи в ключевых точках. Это как… генетический код. То, что было ненавистно Меркурию, будет отвратительно и Сергею. Вы резонируете.
— Опять резонанс… Сергей с сомнением провел по коротким волосам.
— Кстати, хорошие часы! — неожиданно иронично заметил Учитель, указывая на запястье.
Сергей только сейчас их разглядел. Тяжелые золотые на потрескавшемся от времени кожаном ремешке. Циферблат как живое полотно: среди привычных стрелок мигают графики пульса, загадочные символы эллинского времени и тонкая дуга, обозначавшая его психическое состояние. Сейчас мониторинг показывал на «сильный стресс». Фиалковое свечение циферблата будило смутное знакомое.
— Уж не это ли мой…
— Да, он и есть, — Вольт улыбнулся теплее, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Позови его.
— Гвидон?
— Да, Сэр Гей, я здесь!
Едва он произнес имя херувима, как в воздухе раздался сочный звук — точь-в-точь звук пробки из бутылки вина. И на руке, удобно устроившись, уже сидел кошкомедведь. Сергей, ласково погладил его по спинке. Мурлыканье в ответ.
— Никогда не видел Гертов. Говорят, они сопровождали Великих Прародителей… — Вольт поднялся с места, и его фигура снова обрела масштабность. — То, что один из них явился здесь и сейчас — знак. Но времени на раздумья у нас нет.
Он взглянул на Сергея прямо.
— Грядут большие перемены. Нас влечет долг, который нельзя игнорировать. От нас зависит судьба молодого мира землян. Поэтому мы были призваны. Поэтому мы здесь. Чтобы ты знал. Корабль движется к Энцеладу. И там, — он сделал паузу, — там тебе предстоит встретиться с Королевой Креста.
4.
Отсчитав сорок ступенек, Марина оказалась в штабе. Тёмные квадраты стеновых панелей, по периметру светились неоном, отчего все цвета здесь приобретали странные оттенки. Зубы и косметика коллег так и вовсе сияли. Всю левую стену покрывали сенсорные экраны, с изображениями с камер наблюдения, в центре лаунж с мягкими диванами, а справа бар.
Они вошли одновременно с Восьмым, но если его появление, как всегда, вызвало бурю восторгов, то её вроде никто и не заметил.
Скромная блондинка Кара,
