за две недели до этого разговора. Я сидел в лавке ван дер Линде, листал новый атлас, когда она вошла. Я узнал её сразу. Не потому, что был знаком. Хотя мы жили по соседству, но так ни разу не разговаривали. А потому, что такую фигуру трудно было не заметить. Высокая, тонкая в талии, лет двадцати пяти, с серыми глазами, которые смотрели на мир так, будто он задолжал ей деньги и не спешил отдавать назад.
На ней было тёмно-синее платье, не новое, но добротное, с глухим воротником и длинными рукавами. Никаких украшений, ни лент, ни кружев. Простой чепчик, без вышивки. И при этом она выглядела так, что сидевший в углу студент-медик уронил книгу и полминуты шарил по полу, не в силах отвести взгляд.
Она подошла к прилавку и заговорила с ван дер Линде вполголоса. Я не слышал, о чём, но видел, как старый книготорговец развёл руками и покачал головой.
— Увы, мефру, — сказал он. — Таблицы Блау сейчас не найти. Издатель говорит, новый тираж будет только к осени.
Она кивнула, и в этом кивке было столько сдержанного разочарования, что я вдруг сказал:
— У меня есть Блау. Третье издание, с поправками.
Она обернулась.
Я увидел её лицо вблизи. Ровные брови, чуть длинноватый нос, красивые губы. Ничего особенного, если перечислять по отдельности. Но вместе — взгляд, посадка головы, эта спокойная уверенность женщины, которая привыкла жить своим умом — это работало как удар в солнечное сплетение.
— Продаёте? — спросила она.
— Нет. Даю почитать.
Она чуть приподняла бровь.
— Незнакомому человеку?
— Мы перестанем быть незнакомыми, если вы скажете, зачем вам Блау.
Она помолчала, словно оценивая меня.
— Мой муж был капитаном, — сказала она наконец. — У него остались карты. Я пытаюсь разобрать его пометки, но там нужны таблицы приливов.
— Тогда Блау вам не поможет. Вам нужен Янсзон.
Она смотрела на меня уже по-другому. С интересом.
— И у вас есть Янсзон?
— Есть.
— Продаёте?
— Даю почитать.
Она чуть заметно усмехнулась.
— Вы всегда так заводите знакомства, местер…
— Де Монферра. Бертран де Монферра. Нет, не всегда. Только с красивыми женщинами, которые разбираются в навигационных таблицах.
Она не покраснела, не опустила глаза. Просто смотрела на меня в упор, и в уголках её губ тлела усмешка.
— Красивыми, — повторила она. — Лесть вам идёт ещё меньше.
— Это не лесть. Это констатация.
Она покачала головой, но в серых глазах что-то промелькнуло.
— Хорошо, местер де Монферра. Я приму ваше предложение почитать Янсзона. При одном условии.
— Каком?
— Вы скажете мне правду, когда я спрошу, сколько на самом деле стоят мои книги. Все, включая те, что я не смогу продать.
Я смотрел на неё. Она смотрела на меня.
— Договорились, — сказал я.
Через три дня я принёс ей Янсзона.
Она жила через два дома от меня, в узком четырёхэтажном особняке с львиной головой на двери. Дом был старый, но ухоженный, чувствовалось, что здесь когда-то водились деньги. Теперь деньги кончились, но привычка к порядку осталась.
Дверь открыла пожилая служанка в глухом чёрном капоре. Осмотрела меня с ног до головы, взяла книгу, кивнула и молча закрыла дверь. Даже не пригласила войти. Я постоял на крыльце, глядя на львиную голову, и пошёл к себе.
На следующий день я встретил Катарину на рынке. Она торговалась с мясником, и торговалась так яростно, что толстая торговка в соседнем ряду заслушалась и прозевала покупателя.
— Три стюйвера, — говорила Катарина ровным, не терпящим возражений голосом. — Это крайняя цена.
— Мефру, за такое мясо…
— Мясо вчерашнее. Три стюйвера, или я пойду к Воссу, он просит четыре, но мясо у него получше.
Мясник крякнул и начал заворачивать.
Я стоял в стороне, не решаясь подойти. Она обернулась, будто почувствовала взгляд.
— Местер де Монферра. Спасибо за книгу.
— Пожалуйста.
— Я нашла у Корнелиса сноску на полях. Он пользовался этим изданием, когда ходил в Ост-Индию в двадцать восьмом.
— Помогло?
— Да. Я разобрала три карты. Ещё пять осталось.
Она взяла у мясника свёрток, опустила в корзину.
— У вас есть ещё что-нибудь? По течениям у мыса Доброй Надежды?
— Есть. Уиллоуби. И ещё записки одного португальца, я не помню имени.
— Продаёте?
— Даю почитать.
Она улыбнулась, открыто, без своей холодной отстранённости. И у меня внутри что-то ёкнуло.
— Вы очень странный человек, Бертран де Монферра.
— Я просто хорошо считаю, — сказал я. — Книги, которые лежат без дела, не приносят прибыли. А когда их читаете вы, они работают как реклама.
— Реклама чего?
— Меня и моего хорошего вкуса.
Она покачала головой, но на этот раз улыбка не ушла.
— До свидания, местер де Монферра.
— До свидания, мефру Лодевейкс.
Через неделю я знал о ней уже достаточно.
Что она из хорошей семьи, но без приданого. Что вышла замуж в семнадцать за сорокалетнего капитана, который возил шёлк и специи, и сколотил состояние на частных рейсах. Что дом на Кейзерсграхт куплен её покойным мужем за наличные и записан на неё. Что после его гибели выяснилось, что он вложил почти все деньги в снаряжение корабля и не успел их застраховать. Что детей у них не было. Что к ней сватались, но она отказала всем.
— Она сказала одному, что у неё уже был капитан и второго она не выдержит, — рассказывал Жак, смакуя подробности. — Другому, что он ведёт себя, как морж в период спаривания. Третьему просто посмотрела в глаза, и он ушёл.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Амстердам это большая деревня, — усмехнулся Жак. — И у меня длинные уши.
Он помолчал, поигрывая кружкой.
— Она тебе нравится, де Монферра. Я же вижу.
— Она мне интересна, — сказал я. — Как человек, который знает толк в навигации. У нас общие интересы.
— Ага, — кивнул Жак. — Как человек. Конечно. Я твой интерес понимаю.
Я промолчал.
В следующий раз я принёс ей Уиллоуби. Было около семи вечера, ещё светло, на набережной играли дети. Она открыла дверь сама, без служанки. На ней было домашнее платье, более лёгкое, с открытым воротом.
— Проходите, — сказала она. — Я как раз варила кофе.
Внутри дом оказался таким же, как снаружи — добротным, но не достаточно ухоженным. Высокие потолки, хорошая лепнина, краска на стенах кое-где облупилась. Тяжёлая основательная мебель, тёмный дуб, расставлена со смыслом, но без любви.
— Садитесь, — она указала на стул у окна.
Я сел. Она разлила кофе по чашкам — фарфоровым, тонким, с золотым ободком. Из хорошего сервиза, оставшегося от прежней жизни.
— Ваш муж собирал книги? — спросил я.
— Нет, — ответила она. — Это я собираю. Корнелис читал только лоции и
