пытаюсь восстановить бизнес после вероломства… Автомастерскую сделал, с Кастетом вот дружу. Честнейший парень.
Кастет, который своё прозвище получил не просто так, наверно был бы польщён такой характеристикой.
— Каков размер долга по банку?
— Полмиллиона. Но это по их цифрам, а они врут. Банкиры — жулики и явно с кем-то в сговоре, кто хочет нашу мастерскую захапать. А она огромная, в три этажа, кирпичные стены, на века строили!
— А что Ваш бухгалтер говорит, какой долг?
— Это же была подружка зятя. Даже, скорее всего, любовница. Она тоже уволилась, но документация у меня в конторе валяется.
— То есть реальных цифр Вы не знаете? А почему бизнес основной заглох?
— Когда англичане ушли, то с новыми администрациями, которых назначил этот олух Кротовский стало невозможно работать, плюс некоторая часть рабочих разбежалась. С русскими невозможно работать, сплошь пьяницы, тупицы и лентяи, не то, что благородные англичане.
Любопытно, только что англичане были плохие, а Кротовский — золотой человек.
— Вот мы и стали разбираться, — распалялся Мещеряков. — Куда деньги девались все? А средства от кредита полностью украли, полностью. Я не буду его платить, пусть брат платит и мать.
— А что банк? Угрозы? Претензии?
Мещеряков достал кипу помятых документов.
— Да, угрозы были, но меня не запугать, я же бывший пилот! Претензии были. Я посмеялся в лицо почтальону. Хотел его с лестницы спустить, но он больно ловок.
Я представил себе лицо Стаса, который закатывает глаза, потому что ему нет дела до отношения между адресатом и отправителем.
— Ладно пока они просто претензии писали, а сейчас вообще ни в какие ворота, они якобы выиграли суд в Москве.
— Как в Москве?
— Не знаю «как», Вы мне скажите.
— А где кредитный договор? — у меня закралось мощное подозрение, что банкиры были далеко не дураки. И Мещеряков вовсе не такой Д′Артаньян, как он описывает.
— Сейчас.
Я посмотрел кредитный договор, почти сразу же отлистав к концу, где пишут про подсудность.
Ну да, едрён бульон. В случае спора по настоящему договору, он подлежит рассмотрению в третейском суде при ТПП города Москвы. Третейская оговорка, когда подсудность определена сторонами в договоре.
Вот так судебный процесс заведомо ушёл из Кустового.
— Это не решение, это филькина грамота! — кипятился Мещеряков.
— Если Вы сами это знаете, то зачем Вам юрист, адвокат?
— Как зачем? Чтобы в суд подать на банк.
— Подать в суд за то, что они подали на Вас в суд? Это так не работает.
— А можно обжаловать московское решение? Это незаконно, мы платили кредит.
— Третейские решения как правило не обжалуются, но их юридическая сила — это очень спорный и больной вопрос. Всё же Кустовой не входит в юрисдикцию империи. Но и делать вид, что решения нет, пока нельзя.
— Так что же мне делать с этими подонками?
— К муравью х… Оставляйте документы, я их изучу и соберу в папку. Расправлю, в конце концов, нельзя же так с документами обходиться. Через пару дней скажу, какие вижу стратегии и что по оплате.
— Сразу предупреждаю, денег нет. Будем с Вами работать на таких условиях.
— На таких условиях не будем, Александр. На таких условиях мы будем жить каждый сам по себе.
— Ну поймите, Аркадий! Раньше мы такими деньгами оперировали, огромными. Легко с деньгами расставались. Ну а сейчас временные трудности, Вы должны понять.
— Нет. Приезжайте послезавтра, пока по оплате подумайте. Сразу говорю, мало я не беру, зато и считаюсь хорошим адвокатом. Всё, мне пора…
Я скосил глаза на грузовик, за руль которого сейчас сяду забрать груз для фермера и повезу какие-то семена в пригород, а потом отгоню авто в мастерскую.
— … пора в судебное идти, назначено мне. До свидания.
Мещеряков с лёгким сомнением осмотрел меня с головы до ног, ведь одет я был как цыган, но сейчас проблема у него, ему не до претензий по дресс-коду. Мы попрощались, и он ушёл.
— Проблемный тип, — резюмировал Чен. — Не согласен?
— Согласен. Проблема в том, что идеальные клиенты ко мне не ходят, взять того же Юбу. Кстати, от него не было письма?
— Нет.
— Эх, не пишет мне их степное величество.
* * *
Тайлер дремал, сжимая документы, не проснулся, даже когда я завёл наш драндулет и покатил в направлении транспортной компании.
Большой каретный двор, кто-то что-то всё время грузит, заезжает, выезжает.
— А где товары выдают, любезный? — спросил я дворника, который без огонька мёл край двора.
— Там, только это не товары, а грузы. А вы выписывали? — он указал пальцем в крайние левые ворота, где активно и упрямо препирались два мордастых извозчика.
— Нет.
— Тогда вот в ту дверь, с документами, там Глаша, она выпишет документ на получение, с ним тогда к Камилю, он выдаст.
С видимым в его глазах чувством выполненного информационного долга дворник нехотя вернулся к метле.
Будить Тайлера не стал. Поднялся на второй этаж, там в окошке, зло поблескивая очками, сидела тётка неопределённого возраста, та самая Глаша (интересно, а полностью как, Аглая, Глафира?).
— Номер заявки?
Я зыркнул в документы, у меня было нечто вроде товарно-транспортной накладной с приложениями, но один из документов в пачке и правда был заявкой.
Тётка возмущённо засопела от того, что я мешкаю и в этом звуке крылось раздражение, вроде того, что «мог бы и заранее посмотреть».
— Одиннадцать восемьдесят семь.
Она пролистала свой прошнурованный журнал.
— Где вы так долго ездите?
— Ну так это, поломались мы.
— Водку небось жрали?
Тем не менее, даже озвучив это предположение, она что-то резво выписала.
— Расписывайтесь тут в журнале. И здесь. Дату сегодняшнюю. Куда! Не туда! Понаберут по объявлению неграмотных из деревень. Вот тебе отгрузочное, иди на первый этаж.
Говорила она уверенно, плотно и эмоционально насыщенно и не то, чтобы закончила, а по ощущениям, её фраза оборвалась, как крик упавшего в пропасть и мне потребовалось ещё секунд десять, чтобы понять, что аудиенция моя завершена и мне следует уходить.
Несомненно, эта заминка абсолютно не добавила мне очков в глазах Глаши, так что я поспешил уйти.
Камиль, невысокий и серьёзный кладовщик в глубине склада с вселенской тоской в глазах взирал на ругающихся.
— Здравствуйте, у Вас получать груз?
— Да, только вот… —
