Нашла альтернативный источник энергии – магию крови Шатунова. А мутировавшая друидическая печать – это не просто проблема. Это потенциальная катастрофа. Она могла обратиться в нечто неуправляемое. Может быть, даже стать источником монстров вместо того, чтобы их сдерживать.
И если Шатунов умрёт – печать лишится источника. Либо погибнет, оставив брешь в системе защиты, либо выйдет из-под контроля окончательно. И тогда то, что сдерживалось десятилетиями, хлынет наружу.
Вот почему Нефёдов хочет сохранить ему жизнь? Нет, не сходится. Нефёдову плевать на печати. Он торговец, а не друид. Тут что-то ещё.
– Какое вам до этого дело, Николай Семёнович? – тихо спросил я, глядя ему в глаза.
Нефёдов молчал. Отвёл взгляд.
Я хмыкнул и покачал головой, давая понять, что не верю ни единому слову.
– Господа! – голос Бойкова прогремел над двором. – Займите позиции! Я не намерен ждать до вечера!
Нефёдов вцепился мне в рукав. Маска окончательно рухнула – передо мной стоял человек, которому отчаянно нужно было, чтобы я его послушал. И он сдался.
– У Шатунова есть второй артефакт, – быстро прошептал он. – Не менее мощный, чем “сердце”. Он мне нужен, Дубровский. Очень нужен. Но артефакт привязан к роду Шатуновых. Если барон умрёт, наследники… Я уже к ним обращался. Они понятия не имеют о его существовании. Через них не получится. Только через живого Шатунова.
Вот теперь картина сложилась. Нефёдов – не благородный спаситель и не союзник. Он охотник за артефактами. Или коллекционер, или перекупщик – неважно. Важно, что ему нужна конкретная вещь, и единственный путь к ней лежит через живого барона Шатунова.
И, надо признать, информация о печати для меня бесценна. Если то, что он говорит, правда – а у меня нет причин сомневаться, потому что такое не выдумаешь на ходу – мне нужно попасть на земли Шатунова и разобраться с мутировавшей печатью. А значит, мне нужен живой Шатунов, который после проигрыша будет в достаточно слабой позиции, чтобы не мешать.
Но просто так соглашаться я не стану. Если Нефёдов хочет сделку – пусть платит полную цену.
– Хорошо, – сказал я тихо. – Информацию я принял. Но у меня встречное условие.
– Какое? – ошалел Нефёдов.
Да, я не стеснялся выставлять требования. Переговорщик из Нефёдова был так себе. Он уже разболтал всё, что нужно было мне, но не получил для себя ничего конкретного.
– Если дело дойдёт до открытого противостояния с родом Шатуновых или с графом Озёровым – вы поддержите меня. Публично. Не шёпотом из-за кулис, не намёками в клубе – а открыто, как союзник. Перед советом и Бойковым. Перед кем угодно.
Нефёдов вздрогнул. Это было серьёзное обязательство. Публичный союз с бароном, которого половина совета до сих пор считает пьяницей и выскочкой. Это значит – поставить на кон собственную репутацию и торговые связи. Для человека вроде Нефёдова, который выживает за счёт того, что дружит со всеми и ни с кем одновременно, такой шаг – как прыжок без верёвки.
– Иначе тайна артефакта умрёт вместе с Шатуновым прямо сейчас, – добавил я. – Сейчас бой начнётся. И я не дам гарантий, что мой противник переживёт эту встречу. Решайте быстро, Николай Семёнович.
Нефёдов облизнул пересохшие губы. Покрутил в пальцах свою табакерку – нервно, без обычной ловкости. Посмотрел на Шатунова, который уже сверлил нас взглядом с противоположной стороны двора. Потом на меня.
– Договорились, Дубровский, – выдохнул он. – Чёрт с вами. Но вы жёсткий переговорщик. Жёстче, чем мои пензенские партнёры. А они – те ещё сволочи.
Я позволил себе короткую усмешку.
– Ступайте на место, Николай Семёнович, – сказал я. – И наслаждайтесь представлением. Вы ведь, кажется, ценитель высокого искусства.
Нефёдов фыркнул, но послушался. Отступил к галерее, где уже толпились бароны. Я заметил, как он занял позицию рядом с Мещерским. Кирилл Евгеньевич покосился на него, но ничего не сказал.
Я вышел на середину двора.
Шатунов стоял напротив, в десяти шагах. Красные руны на камнях под его ногами пульсировали в такт его сердцебиению. Вены на шее набухли, кожа приобрела нездоровый багровый оттенок. Он уже полностью погрузился в свою магию крови и выглядел так, будто в любой момент мог лопнуть от переполняющей его силы.
– Последний шанс отступить, друид, – процедил Шатунов. – Верни артефакт, и я, может быть, оставлю тебе твои жалкие деревья.
– Вы слишком много говорите, Игорь Станиславович, – спокойно ответил я. – Для человека, который стоит одной ногой в могиле.
Бойков поднял руку. Двор замер. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание.
Рука графа опустилась.
Шатунов ударил первым. Красные линии на камнях вспыхнули разом, залив весь двор багровым свечением. Воздух стал тяжёлым, горячим, пропитанным медным привкусом крови.
Волна магии ударила мне в ноги. Если бы не предупреждение Нефёдова, я бы не понял, что происходит. Камни под подошвами раскалились, и я почувствовал, как чужая сила пытается проникнуть внутрь – через ступни, кожу, через саму кровь.
Но я был готов.
В ту же секунду, когда Бойков дал сигнал, я ударил ногой в мостовую и вложил ману в землю под камнями. Туда, где ещё теплилась жизнь – корни старых деревьев, давно вросших в фундамент особняка Бойкова, остатки почвы между гранитными плитами, семена трав, затерянные в трещинах.
Они откликнулись. Не так охотно, как деревья в лесу, но мне хватило. Корни рванулись вверх, разорвали мостовую вокруг моих ног, уничтожив руническую сеть в радиусе трёх шагов. Камни треснули, красные линии погасли, и подо мной образовался островок живой земли – небольшой, но мой.
Шатунов осёкся. На мгновение в его глазах мелькнуло замешательство. Он не ожидал, что я обрушу удар не на него, а на двор.
Но замешательство быстро сменилось яростью.
– Думаешь, камни тебе помогут?! – рыкнул он и вскинул руки.
Вторая волна. Я почувствовал, как внутри моего тела поднимается жар, а в висках застучало. Шатунов пытался взять под контроль мою кровь, заставить мой собственный организм работать против меня.
Мерзкое ощущение. Будто кто-то засунул руку мне в грудь и пытается схватить сердце.
Я поднял стену из корней. Толстых, узловатых, вырвавшихся из-под земли с грохотом, от которого задрожали стены особняка. Стена приняла на себя основной удар, но часть энергии просочилась. Жар в груди не утих. Шатунов давил.
– Что, друид? – он сделал шаг вперёд. Камни под его ногами горели алым. – Деревья не помогают? Может, листочком помашешь?
Он
