всего совета. И ничего не мог с этим поделать.
– Дуэль окончена! – голос Бойкова прогремел над двором. – Победа за бароном Дубровским!
На галерее поднялся шум. Бароны переговаривались, кто-то присвистнул, кто-то выругался. Я слышал обрывки фраз: “Корнем!.. В грудь!.. Как просто!..”
Я отпустил Шатунова. Корни разжались, втянулись обратно в землю. Барон лежал на камнях и не двигался. Дышал тяжело, хрипло. Рёбра, скорее всего, сломаны. Но он жив.
Как я и обещал.
Ко мне подошёл Мещерский. Окинул взглядом и оценил моё состояние.
– Достойно, – коротко сказал он. – Корнем в грудь – это было просто и красиво.
– Иногда простые решения работают лучше всего, – ответил я и вытер кровь с лица.
Мещерский кивнул. Пожал мне руку. Затем повернулся и ушёл, тяжело опираясь на костыли. Его долг был выплачен, и задерживаться он не собирался.
Шатунова подняли секунданты. Увели внутрь, поддерживая с двух сторон. Он не оборачивался. Но я знал, что он запомнит этот день.
Нефёдов появился рядом, словно материализовался из воздуха. Его обычная экстравагантность вернулась – он крутил табакерку, улыбался и выглядел так, будто только что посмотрел лучший спектакль в своей жизни.
– Ну, Всеволод Сергеевич! – он прижал руку к сердцу. – Вот это было... Нет, у меня нет слов. Корнем! В солнечное сплетение! Магия крови, руническое поле, алые молнии – и корень. Дуб против крови. Это войдёт в историю Волгинского совета, помяните моё слово.
– Рад, что вам понравилось, – сухо ответил я. В голове всё ещё шумело, и болтовня Нефёдова не способствовала выздоровлению.
– Благодарю вас, – Нефёдов вдруг стал серьёзным. Ненадолго – на несколько секунд. – Вы сдержали слово, Дубровский. Шатунов жив. Я своё слово тоже сдержу.
– Я запомню, – кивнул я.
– Заеду к вам в гости в ближайшее время, – Нефёдов подмигнул. – Чтобы обсудить детали нашего… сотрудничества. И заодно попробовать ту самую сырую оленину, которой вы, по слухам, питаетесь.
– Оленины не обещаю. Но чай Степан заварит.
– Чай – это скучно. Но для начала сойдёт, – усмехнулся он. И исчез в толпе баронов.
Я остался один посреди разрушенного двора. Холод в груди отступил, но слабость осталась.
Камни были вывернуты, мостовая – изуродована. Бойков посмотрит на это и наверняка прибавит к списку моих прегрешений ещё и порчу имущества.
Ну и пусть. Главное – я жив, а Шатунов побеждён. Титул остаётся при мне.
А в голове уже складывался план. Печать на территории Шатунова – это первоочередная задача. Нужно добраться до неё и разобраться, во что она превратилась. Если печать действительно питается кровью, то может быть опасна не только для Шатунова, но и для всей округи.
Но это потом. Сперва нужно закончить совет.
Я привёл себя в порядок и вернулся в зал. Атмосфера изменилась. Бароны, которые час назад смотрели на меня с опаской и пренебрежением, теперь посматривали с уважением. Не все – некоторые по-прежнему косились с недоверием. Но откровенной враждебности больше не было.
Победа на дуэли и показания Мещерского сделали своё дело. Я больше не был “пьяницей Дубровским” или “лесным чёртом”. Я был бароном, который убил садиста Тумалина, спас родственника князя из плена и одолел мага крови в честном поединке. Хотя нет, не совсем честном. Ведь Шатунов подготовился к дуэли заранее, а у меня такой возможности не было.
Бойков продолжил заседание. Шатунова в зале уже не было – его увезли. Оставшиеся вопросы касались меня лишь косвенно: налоги, состояние дорог, проблемы с разбойниками на южных трактах.
Но один пункт задел напрямую.
– Расширение аномальной зоны, – Бойков посмотрел на меня. – Всеволод Сергеевич, вы отвечаете за печати. Каково их состояние?
– Печати под контролем, – ответил я. – Те, что на моей территории, – стабильны. Я лично обновил большинство из них. Ситуация сложная, но управляемая.
Я намеренно оговорился. Бойков, скорее всего, не заметил – но если заметил, пусть задумается. Печати за пределами моих владений – отдельный разговор.
Граф кивнул и перешёл к следующему вопросу.
Остаток совета я слушал вполуха. Думал о другом. Дел предстоит целая гора. Времени – мало. Но после сегодняшнего дня у меня появилось кое-что поважнее времени и денег. Репутация и имя. Положение в совете, которое больше никто не посмеет оспаривать.
По крайней мере, в ближайшее время.
После дуэли Шатунов затихнет надолго. Публичное унижение перед всем советом – это не просто поражение. Это клеймо. Нападений с его стороны можно не ждать ещё долго. А значит, у меня появляется передышка, чтобы заняться своими землями.
Хотя в перспективе земли Шатунова – неплохая возможность для расширения. Но это потом, когда разберусь с тем, что имею.
Совет закончился к вечеру. Мы с Виктором и Славой выехали из Волгина уже в сумерках. Возница гнал лошадей – хотелось добраться до дома засветло, но солнце нас не дождалось.
– Как прошло? – спросил Виктор, когда мы миновали городскую заставу.
– Живой. Титул при мне. Шатунов больше не проблема, – коротко ответил я.
– А нос? – Сокольников кивнул на засохшую кровь у меня под носом.
– Дуэль, – пожал плечами я.
Виктор хмыкнул. Слава молча крутил в пальцах пулю и смотрел в окно. Расспрашивать дальше они не стали. И правильно – я был слишком вымотан для долгих рассказов.
В поместье мы добрались уже затемно. На крыльце стоял Степан со светильником. Суетился, помогал распрячь лошадей, забрасывал вопросами, которых я толком не слышал.
– Всё в порядке, Степан, – остановил его я. – Все живы, всё хорошо. Есть поесть что-нибудь?
– Каша с мясом, Всеволод Сергеевич! – засуетился он. – Ой, а пока вас не было, тут это…
– Что? – насторожился я.
– Звонил господин Ладыгин, – вспомнил Степан. – Спрашивал, когда можно приехать с документами. Сказал, что в тот же день будет готов и первую партию трав забрать. Он очень торопится. Три раза перезванивал…
Глава 11
Три звонка за вечер от Антона Алексеевича – это уже не просто настойчивость, это явный сигнал.
Ладыгин всегда славился своей выдержкой, а тут такая суета. Во время прошлой беседы я узнал, что он знаком с Озёровым и, скорее всего, с Шатуновым. Думаю, он уже работал с ними. В ведь именно после наших переговоров и произошёл пожар в моём лесу.
Однако подозрения в том, что Ладыгин мог быть
