пять золотых — за чарохват. Если вы хотите продать мне и третье кольцо… Думаю, я могу дать за него двадцать серебряных.
— Идет.
Пока Могрифаль отсчитывал монеты, кладя каждую на весы, чтобы доказать свою честность, он начал пытаться продавать уже свой товар:
— Может, вам нужны магические предметы? Вы воин, а ваша жизнь полна опасностей. Что насчет меча, который с легкостью режет металл? Ну, может, и не с легкостью, но проще, чем должен. Или вы хотите кольцо, отражающее стрелы? Оно способно отразить целых три стрелы, выпущенных не с близкого расстояния.
— Мне ничего не нужно, — сказал Хугбранд. — Не полагаюсь на магию.
— Зелья?
Хугбранд задумался. Если магические предметы молодые дружинники не использовали, то от зелий никогда не отказывались, да и Хугбранд пользовался трофейными.
— Да. Четыре исцеления, одно концентрации.
— А в зельях разбираетесь, — улыбнулся маг. — Я сразу это понял по вашему поясу. Если хотите хорошего качества, то отдам за пять серебряных.
— Средство от похмелья есть?
— А, наслышаны о моем ходовом товаре? За один флакон — десять медных.
— Возьму три.
Когда Хугбранд вышел на улицу, он задумался, что делать дальше. Заказать кольчугу? Раздобыть новый щит? Дела нужные, но они могли подождать, поэтому Хугбранд отправился обратно в «Спелую Черешню», чтобы продолжить веселье.
Сначала дёт присоединился к попойке, потом попытался отыскать Изабель. Остальные работницы только жали плечами — пришлось выбрать одну из них, чтобы устроить скачки на втором этаже.
Утром, стоило очнуться на постоялом дворе, Хугбранд почувствовал, что с ним что-то не так. Ниже пояса неистово чесалось — закономерный результат, когда ходишь в бордель. Недолго думая, Хугбранд отправился в собор.
— Опять вы, — сказала жрица-блондинка, Элейна.
— Да, я.
— Какая проблема на этот раз?
— Член чешется.
— Надеюсь, обошлось без харафа? — улыбнулась жрица.
— Хуже, — ответил Хугбранд.
— Тогда одну серебряную монету.
Элейна зачитала заклинание, и Хугбранд почувствовал, как нестерпимый зуд исчезает.
— Не думал, что вы лечите и это.
— Пока это приносит деньги для помощи нуждающимся, — пожала плечами Элейна. — Запрета на сношение не в браке в нашей вере нет.
— А какие есть?
— Запрещено служить демонам, поднимать нежить и служить ожившим мертвецам. Нельзя есть человечину. Нельзя пить кровь людей и разумных созданий. Это главные запреты.
— Ничего такого, — кивнул Хугбранд, отдавая монету. — Спасибо за помощь.
— Обращайтесь, если столкнетесь с харафами или женщинами, — улыбнулась Элейна.
* * *
Дитрих Канбергский хорошо заплатил своим наемникам. Этих денег было достаточно, чтобы не работать год. Никто и не думал о возвращении на войну — зачем, если у тебя столько монет?
Деньги закончились через три дня.
В теплом душном зале дешевой таверны наемники сидели молча. Они не успели продать свои вещи, вовремя остановившись. Дитрих дал им много, но за три дня деньги испарились, оставив бывших «Стальных братьев» с пустыми кошелями.
— Что делать будем? — спросил Хуго и, хлебнув дешевого пива, поморщился — за три дня наемник успел отвыкнуть от дрянной выпивки.
Не все остались в Голубином Соборе. Были и те, кто ушли в первый или второй день. В таверне собралось чуть больше трех десятков наемников, которые и вправду не знали, что им теперь делать.
— Я на войну, — ответил Ражани.
Остальные удивленно посмотрели на него. На войну? Туда, где твоя жизнь висит на волоске, где ты рискуешь собой за жалкие гроши? Хугбранд смотрел на лица наемников и понимал: в глубине души они уже всё поняли. Те, кому было куда уйти — ушли. Остальным некуда было возвращаться. Да, они могли найти работу, попытаться начать новую жизнь, но прямо сейчас можно было вернуться — туда, где уже все знакомо и понятно. Ни один из наемников не мог себе позволить развлекаться, как в последние три дня. Красивые женщины, хорошая выпивка, блюда, даже музыканты — недостижимая жизнь, ради которой нужно рисковать своей жизнью месяцами.
И в этот момент многие сделали свой выбор.
— Я бы пошел, — сказал Армин-Апэн. — Но что, если нас опять кинут?
— Можно присоединиться к другим наемникам, — сказал наемник Форадо. — Слышал, «Кривария» набирает людей.
— «Кривария»? Недурно, только найти бы их. И могут не принять.
Один за другим наемники присоединялись к обсуждению. Уже не стоял вопрос идти или не идти на войну — решали, на каких условиях.
— Надо сходить к барону, — сказал Ражани.
В живых не осталось ни одного капитана. Старших сержантов — всего двое, и из них Ражани был самым авторитетным.
— Чтобы точно сдохнуть? — усмехнулся Хуго. — Не дело это. Под Жемчужиной Дракона бросили не нас — его!
— Так и есть, — мрачно сказал наемник по имени Мор. — Он чем-то насолил маркграфу, а сам — всего лишь барон. Оно нам надо?
— Он прошел с нами через горы — и заплатил больше, чем надо.
— Совесть мучила! Если бы не Брандо, мы все там сдохли!
Все посмотрели на Хугбранда.
— С бароном надо разговаривать, — сказал дёт. — Посмотрим, что скажет и предложит. Может, ему и не нужны наемники.
— Так-то оно так, — закивали наемники. — А куда идти хоть?
— Я знаю, — сказал Хугбранд и встал из-за стола.
Наемники пошли следом. Дитрих звал Хугбранда на постоялый двор «Крашеная бочка», где выпивали в основном зажиточные городские жители. «Крашеную бочку» построили еще сто лет назад, она стала первым постоялым двором Голубиного Собора. И пусть заведение поизносилось, а в городе хватало постоялых дворов получше, «Крашеная бочка» по-прежнему оставалась местом с особым статусом.
Дитрих Канбергский уже дожидался наемников. Хоть он позвал одного Хугбранда, для барона появление других «Стальных братьев» не стало неожиданностью. Жадно хлебнув пива из кружки, Дитрих встал и громко сказал хозяйке постоялого двора:
— Бочку пива! И снеди!
— Сию минуту, — расплылась в улыбке хозяйка.
Посетителей не было. Недолго думая, наемники сдвинули столы и сели напротив Дитриха.
— Чего пришли? — спросил барон, допивая остатки из кружки. К столу подошел крепкий мужчина — скорее всего, муж хозяйки — ловко снял крышку с бочки и первым делом налил самому Дитриху.
Наемники пнули Армин-Апэна, как самого умного.
— Вам нужны наемники? — спросил блондин.
— «Стальные братья» — это не моя задумка, — ответил
