выпивку, и их даже можно было хватать за задницы — здесь за это тебя никто бы не выкинул на улицу. Девушки и сами пытались усесться мужчинам на колени, чтобы подлить пива: это сейчас они были разносчицами, а уже через час наемники будут драть их в комнатах этажами выше.
— О, Брандо, ты вернулся! — прокричал Хуго, на каждом колене которого примостилось по красавице.
— Вылечили, — сказал он, и бордель разорвало от радостных криков. Уже через минуту Хугбранда затащили в водоворот веселья. Еду только успевали приносить, наемники набрасывались на нее, как голодные звери — ими они и были. Все это сдабривалось пивом и вином в каких-то непомерных количествах: всего за час огромную кружку Хугбранда наполняли семь раз. Работниц сначала это удивляло, но потом им быстро объяснили, кто такие «Стальные братья» и сколько трудностей пришлось перенести. В глазах дам наемники стали выглядеть интереснее, но особенно выделился Хугбранд.
— И он набросился на этого храфара, как зверь, как дьявол, черт его дери! Тварь орала от боли, когда наш Брандо кромсал ее на куски. В последний момент зверюга отбросила моего друга и сбежала. Не ударься Брандо о дерево — он бы догнал храфара и отрубил ему голову! — кричал Хуго, и его слушали не только работницы, но и наемники. Бой Хугбранда и тролля мало кто видел — Хуго тоже не входил в число зрителей.
Внимание многих женщин сосредоточилось на Брандо. Работницы были разными — и еще неумелые молодые, и двадцатилетние красотки, и опытные женщины за тридцать. На любой вкус и, что важнее, любой кошелек.
— Ты, — ткнул Хугбранд на одну из работниц, что наливала пиво в такой позе, чтобы показать все свои «прелести».
— Десять медных, — шепнула шлюха на ухо.
Цена кусалась. Хугбранд выбрал красотку с хитрыми, подведенными сажей глазами и с длинными темными волосами, собранными в косу. Покачиваясь, дёт взял работницу за талию и направился к лестнице.
— Комната с ванной — пять монет.
— Идет, — кивнул Хугбранд, добавляя еще. Помыться стоило.
Вместе с работницей он поднялся на второй этаж. Ванну уже наполнили водой, шлюха помогла раздеться, а потом принялась тереть Хугбранда, постоянно подливая пиво и принимая плату.
Девушка оставалась едва одетой — на ней была только сорочка с глубокими вырезами на бедрах. Когда Хугбранд встал, работница обтерла его и потянула в сторону кровати.
Дёт резко развернул девушку и толкнул на кровать. У него не было опыта, но он хорошо знал, что делать. Девушка стонала — наигранно, так, как хотят того посетители борделя. Рука Хугбранда схватила толстую косу и потянула на себя. Понемногу дёт приноравливался, и тогда послышались уже совсем другие стоны — не такие красивые и громкие, как первые, но проникающие в самые глубины мужского самолюбия.
Когда спустя десять минут Хугбранд завалился рядом с женщиной, она быстро уселась на кровать и спросила:
— Первый раз?
— Да.
— Неплохо.
Полежав еще минуты две, Хугбранд оделся и спустился на первый этаж. Спустилась и шлюха, которая тут же направилась к очередному клиенту. Наемников было куда больше, чем работниц, и каждой сегодня пришлось бы обслужить не меньше трех бойцов, чтобы никто не остался обижен.
Глава 8
Женщины и вино
На третий год во дворце случилось то, ради чего дружинников наняли. Их главной работой было не участвовать в сражениях, а охранять императора Лефкии — и дёты справились идеально.
Убийцы были из знати. Восемь человек, которые заявились к покоям императора поздно ночью. Их встретили всего двое, но, отступив в дверной проем, они сдержали атаку. А вскоре подоспели и остальные дружинники.
Сдаваться враги отказались, их решено было убить. Изменники редко когда просили о пощаде, ведь в Лефкии было принято ослеплять и кидать в темницу до конца дней.
От шума проснулся и Рысятко. Он долго вслушивался в звуки сражения, но когда отец вернулся, мальчик не смог его расспросить.
— Спи, — бросил Хугвальд.
Утром отец лег спать, а встал в обед. И только под вечер Рысятко смог спросить:
— Что случилось ночью?
— Изменники, — ответил Хугвальд.
Рысятко уже знал о мятежных аристократах, которые хотели убить императора. Один вопрос не давал мальчику покоя, ведь Рысятко хорошо знал дётов.
— Почему изменники не договорились с нами?
— На тебя плохо влияет дворец, — сказал Хугвальд. — Спрашиваешь, почему бы нам самим не предать императора, ведь так можно заработать еще больше?
— Да.
— Ты прав, Рысятко. Мы не следуем контрактам, когда это выгодно, можем и предать. Они — не дёты. Бумага не стоит ничего. Но я никогда не предам императора, потому что поклялся Эйдуру.
По телу мальчика пробежала дрожь. Эйдур был верховным богом северян, первым из великих, и отвечал он за контракты и сделки. От Эйдура можно было получить что угодно, но цена была суровой.
— Я поклялся императору в верности перед Эйдуром. А дружинники поклялись в верности мне. Никто не предаст императора, если он сам не предаст нас. Мы в этих краях десять лет, и пока срок не выйдет, император под нашей защитой. Клятва Эйдуру серьезна. Не разбрасывайся ею зря, Рысятко.
* * *
Два дня Хугбранд делал то же, что и остальные наемники — прожигал деньги. Наемники заливали выпивкой все те ужасы, через которые они прошли, веселились изо всех сил, покупали женщин и ели до тошноты — все, чтобы не думать о походе через горы. В «Спелой Черешне» были и платные спальни, но мужчины ушли на постоялый двор поздним вечером, а как проснулись — отправились пить, чтобы под вечер заявиться к дамам.
Вчера Хугбранд под улюлюканье и подбадривающие крики наемников снял трех красоток на всю ночь. Хватило дёта ненадолго — уже через час дамы тихо ушли, заметив, что Хугбранд спит.
— Уходи! Ты снял комнату на ночь! — сказала хозяйка борделя утром, резко войдя в комнату.
— Снимаю до вечера, — ответил ей Хугбранд и, отсчитав нужное, бросил монеты на край кровати.
— Приятного вам отдыха, дорогой гость, — расплылась в улыбке хозяйка, сгребая деньги.
Проснулся Хугбранд в полдень. Солнце пробивалось через закрытые ставни, а голова трещала. Пошатываясь, дёт встал и начал одеваться. Засунуть ногу в штанину получилось только с третьего раза.
Внизу было шумно. За спиной у Хуго стояла красивая женщина с длинными волнистыми рыжими волосами
