поверить в спасение. Пойти после такого в наемники за жалкие десять медных в день? Никто этого не хотел. Бывшие «Стальные братья» хотели только одного — залиться вином и забыться в объятиях шлюх, а потом вернуться по домам.
У двухэтажного торгового дома выловили грузчиков, к которым наемники подошли с самым главным вопросом:
— Где бордель?
— О, бордель у нас отличный, лучший в макрграфстве, — подняв палец, ответил грузчик. — Я не отсюда, но как в местном борделе побывал, так здесь и остался. Вот, грузчиком работаю…
— Да где он, черт тебя дери⁈ — вспылил Хуго. — Ты на нас посмотри, мы женщин знаешь сколько не видели? Не доводи до греха!
— До какого? — икнул грузчик.
— А это тебе лучше не знать, — хищно усмехнулся Хуго.
— По третьей улице направо, синий трехэтажный дом, не перепутаете! — протараторил грузчик, схватил мешок и нырнул в торговый дом.
Наемники сразу отправились в путь.
— Брандо, а ты? — удивленно спросил Хуго.
— Ребра, — ответил Хугбранд. — Схожу в храм.
— Правильно, но потом — к нам! — ответил Хуго, даже не подумав предложить помощь.
На месте остались стоять только Дитрих и Брюнет. Барон шагнул к Хугбранду и сказал:
— Не уходи три дня. Нужна будет работа — приходи ко мне, на постоялый двор «Крашеная бочка».
В ответ Хугбранд пожал плечами. Он пока и сам не определился с планами на жизнь.
Почему собор — голубиный? Это стало понятно сразу. На крыше виднелись десятки голубятен, и голуби облепили собор со всех сторон, внимательно наблюдая за монахами. Один из служителей Единого вышел с тарелкой и высыпал зерно на землю — голуби тут же слетелись.
— На зерн-о-о! На зерно для голубей! — кричал молодой послушник у ворот храма, протягивая деревянную кружку.
Хугбранд бросил туда несколько медных монет. Послушник заулыбался.
— Пусть Единый ведет вас. Голубь — птица мира…
Приглядевшись, служитель понял, с кем разговаривает. Тогда он сразу поменял свою риторику.
— … Ведь если не будет мира — когда воин сможет отдохнуть от сражений?
— И то верно, — кивнул Хугбранд.
Внутри храм оказался пустоват. Послушники тихо молились, а стоило Хугбранду распахнуть дверь, как под крышей раздался хлопот сотен крыльев. Голуби жили и внутри собора, лучшие годы которого остались давно позади.
— Вам помочь?
Перед Хугбрандом стояла девушка в красно-черном платье, выкрашенным квадратами. Ее короткие аккуратные волосы едва закрывали уши, и дёт сразу узнал жрицу — не хватало только вороненой кирасы.
— Я помню тебя. Ты была на осаде крепости Плача.
— А я узнала вас, — кивнула жрица.
Жрецы исчезли быстро, сразу после взятия крепости Плача. Тогда они решили, что на этом военная кампания Лиги окончена. Впрочем, так думали почти все.
— Вам помочь? — повторила свой вопрос жрица.
— Да. Я хочу исцелиться — ребра поломаны.
— Что приключилось?
— Тролль ударил ногой.
— Тролль?
— Хараф.
Глаза жрицы удивленно расширились.
— Слышала легенды, не знала, что они еще есть.
— Так же.
— Снимайте одежду по пояс и ложитесь на эту лавку. У вас… Есть деньги? Цена большая, не меньше пяти серебряных. Если…
— У меня есть деньги.
Через пару минут подошел другой служитель. Ему было где-то под сорок, он провел над Хугбрандом святым знаком и принялся читать молитву, пока жрица с интересом наблюдала за этим.
«Она не умеет? Или ей не положено?», — думал дёт. Жрица казалась ему привлекательной. Когда-то давно он спросил у отца о жрицах, на что вся дружина рассмеялась. Только Дуф Железный Хрящ, самый старый из дружинников, сказал: «Жрица становится женщиной, если она трофей. Не лезь к жрицам».
— Вы слышали о Едином? — заговорил служитель, когда Хугбранд сел на лавку и начал одеваться. Боль исчезла, будто не было никакого тролля и его огромной ноги.
— От нее, — кивнул в сторону жрицы дёт.
— Единый — это единственный истинный бог, и все остальные боги не большее, чем духи или демоны. Единый дарует нам благо. Ваши раны исцелились благодаря воле его.
— И моей плате, — добавил Хугбранд, вручая монеты служителю.
— Храм Единого всегда открыт для вас!
Одевшись, Хугбранд направился к выходу из храма. «Единственный истинный бог? Ну и бред», — думал дёт. Оскорблять чужих богов — это одно. Но назвать Эйдура и жен его — Йостру и Бригиду — духами или демонами было непозволительно.
— Какой он? — спросила жрица, догнав дёта у входа.
— Кто?
— Хараф. Он правда имитирует голоса?
— И говорить может. Коварное существо, — ответил Хугбранд.
В собор заходили прихожане. Трое начали истово молиться, пока их крики не стали совсем уж громкими. Жрица резко развернулась, и в этот момент тела прихожан резко согнулись и развернулись. Их конечности остались в неестественном положении, будто люди попали под копыта лошадей, а на лицах сияли хищные улыбки.
Без раздумий Хугбранд выхватил кинжал. Что делать, дёт не знал, а вот жрица — вполне. В ее руке оказалась палица, покореженные люди с небывалой прытью бросились на нее, и жрица быстро положила двоих точными ударами в головы. Оставался последний — и его окутал яркий свет, после чего человек упал на землю.
— Кто они?
— Одержимые. Они приходят иногда, — ответила жрица. — Мы, последователи Единого, боремся с нежитью и демонами. За это последние нам мстят. Извините, у меня много работы.
— Как вас зовут?
Жрица обернулась.
— Элейна.
Хугбранд вышел из собора, пока толпа не сбила его — люди спешили покинуть храм. Единый не был интересен дёту. Но по тому, что рассказала Элейна, становилась понятно: жрецы Единого зря время не теряют. У них есть работа, кроме как трясти деньги с доверчивых прихожан, и жрецы ее выполняют.
— Элейна… Она хороша.
Жрица долго тренировалась владеть палицей. Движения были быстрыми, точными и сильными. В рядах «Стальных братьев» Элейна легко бы обошла почти всех — кроме Брюнета, Ражани и еще пяти-шести наемников.
— Теперь можно и в бордель.
Трехэтажный синий дом нельзя было спутать ни с чем. Особенно зазывающе выглядела вывеска: «Спелая Черешня», крича о том, что можно найти внутри.
Когда Хугбранд вошел, в борделе стоял балаган. Почти все «Стальные братья» собрались на первом этаже, который в «Спелой Черешне» был питейной. Красивые девушки-работницы в коротких платьях разносили еду и
