не спешили атаковать. Они будто бы проанализировали безуспешные попытки предыдущих особей и сделали из них какие-то выводы. И сейчас оставшаяся на ногах пятерка тварей медленно окружала меня, прижимая к стене и лишая возможности маневрировать.
Настя умничка, послушалась моего совета и тут же сорвалась куда-то вбок, исчезнув из поля зрения вместе с котом. Вот и отлично — хотя бы за нее не придется беспокоиться. А уж сам-то я как-нибудь справлюсь.
Спина уперлась в стену — все, дальше отступать некуда. Вороксы добились своего, загнали меня практически в угол, но сами при этом не остановились. Они продолжали надвигаться, угрожающе щелкая своими жвалами и нехорошо поглядывая глазами на толстых стебельках. Я бегал глазами с одного на другого, пытаясь понять, какой же из них бросится первым. Правая рука крепко сжимала повернутую обратным хватом Лизу, чтобы в любой момент вонзить ее в хитин противника, а левой я пытался на ощупь засунуть в окно заряжания дробовика, висящего на ремне, кое-как вынутый из сайдседдла патрон. Пусть картечный, все лучше чем совсем пустая пушка. Вот только дробовик постоянно елозил по ремню и смещался, не давая зарядить его…
Пауки приблизились на расстояние двух метров и остановились. Ноги одного из них чуть согнулись, очевидно запасая энергию для прыжка. Я сжал зубы и поднял руку с зажатым ножом…
— Пушок! — внезапно раздалось откуда-то из-за строя вороксов. — Стой!..
А потом на ближайшего ко мне с жутким воплем накинулось серое облако! Оно скользнуло у него под ногами, взмыло в воздух, и окутало башку твари! Ворокс от неожиданности осел на лапы, а кот, закончив взбираться по хитиновой башке, застыл на самой ее верхушке, точно над глазами твари, и занес переднюю лапу, будто собирался скинуть стакан со стола, как любой приличный кот…
Вылезшие когти сверкнули темно-фиолетовым…
А потом кот сбоку ударил по башке ворокса…
И башка отлетела прочь, словно по ней кувалдой врезали!
Оторванные невероятной силой глаза и жвалы улетели в темноту, оставляя после себя только зеленые пульсирующие внутренности, извергающие потоки прозрачной, чуть светящейся жидкости!
Оставшиеся вороксы на мгновение замерли, чуть повернувшись к мертвому сородичу…
А вот я не стал тратить время на удивление. Вместо этого я, не выпуская Лизу, подхватил дробовик, наконец воткнул патрон прямо в окно выброса гильз, вместо зарядного, дослал в ствол, и выстрелил.
И тут же снова отпустил ружье на ремень и прыгнул вперед, прямо на пауков! Заряд картечи прошелся по ногам, ломая и выворачивая их, и сразу две твари повалились на пол, на секунду утратив возможность стоять!
Мне хватило и секунды.
Я упал прямо на ближайшего ворокса, прижимая его всем весом тела к полу, не позволяя ему подняться, схватил за ближайший глазной отросток, который едва-едва поместился в ладони из-за своей толщины, оттянул его в сторону и воткнул Лизу прямо туда, откуда он рос! Нож ушел в хитин твари, как в подтаявшее масло, и ворокс перестал дергаться.
Я тут же перевернулся на спину, пытаясь выхватить взглядом всех трех оставшихся противников. Одного увидел сразу — он пытался атаковать кота, который вился у него под ногами, и, несмотря на то, что больше не пытался пауку оторвать половину паука, явно отвлекал его от меня, давая мне время…
Время на то, чтобы разобраться с еще двумя вороксами.
Один из них пытался подняться на переломанные ноги, и его я оставил на потом. Потому что последний, оставшийся целым и невредимым, уже прыгал на меня, выставив вперед и хелицеры и ноги сразу!
Я перекатился по полу, чуть не запутавшись в ремне, и нога ворокса, летевшая мне в грудь, попала в плечо. Острый коготь пробил мышцу насквозь, пришпиливая меня к полу всем весом чертовой твари!
Секунда. У меня есть всего одна секунда, даже половина секунды, пока не накатила боль…
И эту секунду я потратил на то, чтобы перехватить Лизу другой рукой, подняться, и рубануть по ноге ворокса.
Рубила она так же прекрасно, как и колола, нога отделилась, словно лазером отсеченная. Ворокс взвизгнул, встал на дыбы, поднимая над собой четыре лапы, и снова обрушился на меня!
Но за мгновение до этого я выставил перед собой Лизу и чертов паук напоролся своим брюхом прямо на нее!
Сука… Сколько же он весит⁈
Я держал нож двумя руками, и все равно это оказалось дико тяжело — словно вес не по себе в тренажерке взял, но признаться в этом стыдно! Да эта тварь еще и бьется, как припадочная на ноже, размахивая лапами, удары которых то и дело приходятся в бока, не защищенные никакой броней… К счастью, у ворокса, кажется, сработал инстинкт выживания и сейчас он пытался уже сбежать от меня, а не атаковать, поэтому и удары были слабыми, не насквозь… Не навылет…
Сжав зубы, я начал перекатываться набок, чтобы сбросить с себя паука…
И в этот момент пришла боль.
Она ударила по пробитому плечу кузнечным молотом, да так, что на мгновение искры из глаз посыпались! Рука моментально онемела, перестала слушаться, и туша ворокса рухнула на меня сверху, дополнительно разрезая брюхо о нож, все еще торчащий из хитина! Все, что я успел — чуть-чуть дернуться вперед, чтобы хелицеры ворокса не попали мне в лицо…
А потом рука с ножом окончательно провалилась внутрь паука, в липкое жирное холодное месиво, и клинок что-то там перерезал. И еще раз. И еще. И еще…
Хелицеры паука, не дотягивающиеся до моего лица несколько сантиметров, все еще двигались, но уже было очевидно, что это подергивания агонии, а никак не агрессии. Глаза паука, даром что совершенно черные, без зрачков и радужки, заволокло какой-то белесой пеленой, и, дернувшись еще раз, он затих. Все так же придавливая меня всей своей массой килограммов в тридцать. Вроде не так уж и много… Но не в той ситуации, когда это мертвые тридцать килограммов, а у тебя ранено плечо…
Везет мне на полежать под трупами, ничего не скажешь. С такой тягой к партеру надо было не стрельбой, а борьбой заниматься. Тогда бы я этого паука его бы собственными ногами в узел завязал, ха-ха…
Я откинул голову назад, чтобы узнать, что там с последними двумя вороксами, но нашел только одного — того, что был подранен. Он лежал в луже зеленоватой жижи и не подавал признаков жизни.
Зато вот второй, который гонялся за Пушком, очень даже был жив! И мало того — кота больше нигде не было видно, так что единственным противником
