провалился в тени Калибана. Когда-то он, вестник богов, любил эти пещеры: они были полны чудес, давали силы. Но потом на сорок лет сделались его тюрьмой, единственным местом, где он мог не бояться, что собственная сила поглотит и убьет его.
Источники, полные мягких кристалликов, как всегда, выглядели манящими, от них веяло теплом, но теперь Валанис смотрел на них с растущей ненавистью. Десятилетия прошли, он снова готов выйти в мир, быть свободным, наслаждаться превосходством… и не может!
Он упал на колени у ближайшего пруда, отблески света заиграли на его железной маске. Несколько дней он провел под землей, рыская по тайным хранилищам Золотого форта, обезвреживая магические ловушки, открывая зачарованные двери.
Комната за комнатой – и ничего, кроме безделиц, которыми только люди и могут дорожить! Порой стражники, сидевшие наверху, набирались храбрости и посылали к нему кого-нибудь, но все нашли свой конец там, под землей.
День и ночь боги атаковали его требованиями найти единственное настоящее сокровище. Осколка кристалла было недостаточно, чтобы выдержать их давление и не рассыпаться. Он поднял глаза к мерцающим сталактитам и выругался.
– Алидир! Где он… где кристалл?! – Он сорвал шлем и задрал голову, словно боги стояли прямо над ним. – Без кристалла мне не найти Покров. Я подвел вас…
Найди рейнджера…
Найди кристалл…
НАЙДИ ПОКРОВ!
Голос Атилана заглушил Палдору и Найюса. Повелитель богов требовал Покров, и Валанис знал, что должен его найти, но ведь без кристалла магия просто поглотит его!
Найди рейнджера… – нежно прошептала Палдора, и Валанис в который раз проклял скитальца. Почему судьба этого варвара из Диких чащоб так переплетена с его собственной?!
– Господин! – Таллан, владетель клинка, уже бежал к нему через туннель. Изумрудный меч, как всегда, висел у него на бедре.
– Таллан… – Валанис ухватился за руку своего верного генерала и с трудом поднялся. – Отведи меня к источнику…
Таллан помог ему раздеться, и Валанис погрузился в сияющий источник. Облегчение накрыло мгновенно. Он немного задержался под водой, чувствуя, как возвращается сила, как отступают судороги. Когда он вынырнул, обеспокоенный Таллан все еще ждал на берегу.
– От Алидира что-нибудь слышно? – прохрипел Валанис.
– Нет, господин! – радостно отозвался Таллан. – О рейнджере он ничего не знает. Они с Накиром держали совет с Новой зарей в Карате, а теперь готовятся открыть Врата Сайлы.
Валанис вздохнул.
– У них ничего не выйдет. Даже я не смог бы побороть наложенные на Врата чары, теперь я это вижу.
Таллан замешкался.
– Но… как же тогда темнорожденные попадут в Иссушенные земли?
Валанис улыбнулся.
– Боги уже ответили мне на этот вопрос. Твое же дело – просто верить.
Таллан явно жаждал еще ответов, но не стал их просить, выказывая доверие.
Он ушел было, но у выхода из пещеры все же обернулся.
– Господин, но что вы ищете? Я чувствовал вас на Драгорне, потом в Золотом форте…
Валанис позволил воде медленно забрать его на дно.
– Верь, Таллан. Ты должен верить.
Глава 17. На острие клинка
Тарен притаился на лестнице, опершись на пыльные перила и глядя, как старшие воспитанники сгоняют и пересчитывают младших, как овечек в стаде. Вот уже два дня детей выводили такими группами и прятали в безопасных местах. На место детей приходили совы со всех концов Иссушенных земель – похожими группами, чтобы не вызывать подозрений. Лишь в Трегаране, самом северном городе пустыни, еще оставались его люди, но и они вскоре должны были прийти в Карат. Тогда-то и начнется настоящая война.
Он взглянул в глаза каждому воину, своим ровесникам и ровесницам, каждому поклонился в знак благодарности. Все они привыкли к «своим» городам, но приказа бросить все и прибыть в Карат никто не ослушался. «Преданные души», – гордо подумал Тарен. Преданные не только общему делу, но и ему. Он тренировал их тем же способом, которым Салим когда-то тренировал его, и каждый из сов мог не только защитить себя.
Он превратил их в убийц и ни мгновения не сожалел об этом. Единственное, о чем он сожалел, – что их так мало.
Тарен вглядывался в лица: кто выживет, кто погибнет? Эту часть плана он хотел исполнить через несколько лет, натренировав больше сов, подготовившись лучше. Все они были его братьями и сестрами, вместе жили на улице, вместе выживали.
– Тебя что-то тревожит, мальчик мой… – Мать Мадаки подошла к нему, встала рядом у перил.
Из-под ее длинных одежд и яркого головного платка выглядывало лишь морщинистое лицо и добрые карие глаза. Годы в пустыне высушили ее, но закалили, и не только телесно.
– Я прошу от них слишком многого.
– Ты считаешь, они не готовы? – недоверчиво спросила Мать Мадаки.
– Я думаю, что никто из нас не готов к тому, что может случиться. – Мысли Тарена вернулись к приближающейся армии темнорожденных, к внезапному появлению эльфов, в которое так трудно было поверить. – А что думаешь ты, Мать?
Он всегда искал ее совета, сколько себя помнил.
Мать Мадаки помолчала, размышляя.
– Каждый день те, кого ты учил, освобождают рабов. Значит, ты учил их хорошо, – наконец с недовольством сказала она. Тарен знал, что недовольна она не им, а Салимом Аль-Ананом за то, что взял его под крыло. Она так и не одобрила это решение, при каждом удобном случае повторяя это Салиму.
– Однако, – строго продолжила она, – если Халион сказал правду и темнорожденные придут, мы забудем о работорговцах. Потому что, когда захватчики разорят нашу землю, в Иссушенных землях не останется свободных людей.
Тарен попытался осмыслить ее мудрые слова.
– Значит, ты думаешь, что мы все делаем правильно? Что нам нужно захватить дворец?
– Дом сов балансирует на острие клинка. Либо вы возьмете дворец и к нам примкнет столько людей, что мы освободим всех… Либо вы проиграете и Новая заря сотрет Дом сов с лица земли, не оставив даже памяти о нем. Та еще ночка нас ждет… – Последнее Мать Мадаки произнесла с улыбкой, и Тарен, несмотря на мрачное настроение, не мог не улыбнуться в ответ.
Она положила голову ему на плечо, обняла его руку, и на несколько мгновений они стали просто матерью и сыном, которые любят друг друга. На самом деле она годилась ему в бабушки, но Тарен никогда не знал своих настоящих родителей, так и не выяснил, кому они принадлежали.
– Я пойду с последними детьми. – Мать Мадаки отстранилась. – Не натопчите в моем доме.
На лестнице она остановилась и обернулась.
– Возвращайся ко мне, Тарен, – велела она тоном, не
