– Ты не хочешь со мной спать. Я знаю. - Цзян взяла за руку мою девушку. - Лурдес, а ты хочешь спать со мной?
– Да. Я хочу тебя, Цзян. Но это не было бы правильным. Спать с женщиной - это не даст тебе настоящего счастья, Цзян. Я уже делала так. Это не любовь. Это бегство от любви.
– Я рада, Мигель, что ты нашел свою девушку, -
сказала Цзян. - Лурдес, он очень любит тебя. Он сходил с ума по тебе. Он провел ночь с половиной девчонок нашего городка. Он - caballo [Жеребец (исп.).], этот Мигель. Но он все время думал о тебе. Полынь выросла в его сердце.
– Полынь… - Лурдес провела рукой по груди. - В моем сердце, кажется, тоже что-то выросло. Только не строй иллюзий, девочка. Я ведь шлюха. Ты это знаешь?
– Нет, - сказала Цзян твердо. - Ты не имеешь права говорить так про себя. Ты просто искала - так бывает. Ты искала свой путь. Очень трудно найти свой путь. Мне казалось, что я нашла его. А теперь… Теперь я не знаю, что мне делать. Мне будет плохо без вас. Мне было бы плохо без тебя, Мигель. А теперь будет плохо еще и без тебя, Лурдес. Es la perdida doble. La dolor doble.[ Двойная потеря. Двойная боль (исп.).]
– Ты будешь с нами. - Лурдес посмотрела на меня. - Ты ведь не против, Мигель? Мы снимем большую квартиру, и у тебя будет своя комната, Цзян. Мы сделаем это - почему бы и нет?
Я хотел сказать, что она с ума сошла. И что бедная Анютка тоже сойдет с ума, если будет жить с нами и видеть, как мы голые ходим по квартире, и целуемся, и нежно смотрим друг на друга, и занимаемся любовью в каждом углу. Она будет хотеть нас обоих. И кончится это плохо.
Это было по меньшей мере неправильным. И Лурдес, умная, опытная (может быть, более опытная, чем мне того бы хотелось), не могла предложить это просто так. Либо она имела какие-то виды на Цзян, либо просто ее устраивало делить постель с другой девушкой. Лурдес была бисексуалом, и, наверное, ей мало было только мужской любви. Она хотела довершить наш треугольник. Если бы Цзян жила с нами в одной квартире, она оказалась бы в нашей постели - в первый же вечер. Это не вызывало у меня никакого сомнения.
Но Лурдес плохо знала Анютку. Она не видела, как Анютка избила Лизу, а я видел. Я подозревал, чем может кончиться наша любовь втроем, когда первые эмоции улягутся, и радость станет привычной, и придется расставлять все по своим местам. В Испании двоеженство запрещено. И я вовсе не хотел, чтобы в мою счастливую жизнь с Лурдес ворвался такой диссонанс.
Я ничего не успел сказать. Потому что Анютка вспыхнула, как розовый фонарик, и схватила меня за руку.
– Ой, - прощебетала она. - Это может быть? Правда? Мигель, скажи, что это так! Я не буду вам мешать! Я буду хорошо себя вести! Я буду платить за свою комнату. Нет, я буду платить за половину квартиры! Я буду готовить вам. И стирать. И приносить вам кофе в постель. (И оставаться в этой постели.)
Я медленно тонул в трясине любви, меня засосало уже по самые уши. Я просто не знал, что мне делать. Мне хотелось заняться любовью с обеими этими изумительными девчонками, и немедленно. Я возбудился уже настолько, что раздумывал, как буду вставать из-за стола. Штаны мои приобрели треугольные очертания в области ширинки. Лурдес и Цзян сводили меня с ума.
Но я пытался думать и о будущем. Потому что обе они недвусмысленно заявили мне, что секс ради секса их не устраивает. Обеим была нужна настоящая любовь и серьезные отношения. Я же был один. Один Мигель на двоих, и разорваться пополам я никак не мог. Да и не желал я рваться пополам.
И я сделал так, как поступает любой разумный человек в такой ситуации. Я не стал решать ничего, не стал думать ни о чем. Запретил себе думать. Оставил рее на потом.
– Amigo, счет, пожалуйста, - щелкнул я пальцами официанту. - Милые мои девушки, - обратился я вежливо к дамам. - Прошу прощения, но в настоящий момент я не в состоянии принимать какие-либо решения, поскольку изрядно пьян. Мне необходима прогулка на свежем воздухе. Как вы относитесь к этой потрясающей, гениальной идее?
– Потрясающе, - сказала Цзян.
– Гениально, - произнесла Лурдес.
И мы отправились гулять на свежий воздух. Втроем.
Лурдес было скучно гулять просто так. Наверное, она была права - глупо просто так бродить по дорожкам, если находишься в таком крутом месте, как Парк Чудес. Здесь надо отдыхать активно.
– Я хочу на чем-нибудь покататься, пока не поздно, - заявила она. - А то совсем стемнеет.
– Ой, как хорошо! - Анютка захлопала в ладоши. - Я знаю, на чем надо кататься! Это на Большом Змее. Он у нас на Востоке. Это мой любимый аттракцион!
– Только не на Змее!!! - выкрикнули мы с Лурдес одновременно и бросили на Анютку такой взгляд, что она съежилась. Она понятия не имела о том, что случилось сегодня днем, но сообразила, что ляпнула что-то не то.
– Ну ладно, - пробормотала она. - Лурдес, тебе не нравится Змей?
– Меня тошнит от него, - заявила Лурдес. - А Мигель вообще теряет от него голову.
– Водные аттракционы уже закрыты. Поздно. Может быть, поехать на Эль Дьябло? На Эль Дьябло вечером хорошо. Там красиво вечером.
– Точно! - Лурдес подняла вверх палец. - Кое-кто обещал прокатить меня на El Diablo. И этот кое-кто забыл о своем обещании.
– Ладно, уговорили, - произнес я. - Пойдемте, девушки, прокатимся с ветерком.
Эль Дьябло - тоже горки. Несмотря на столь устрашающее название, это очень милое место. Дьябло успокаивает нервы, а не будоражит, как Змей и Стампида. Здесь все сделано красиво. Здесь можно было бы снимать фильм о Мексике конца прошлого века: заброшенная старая шахта, туннели, где из обломков труб вылетают облачка дыма, серые каменные стены и причудливые конструкции - то опускающие рельсы под землю, то поднимающие их на высоту, откуда открывается загадочный, немного мистический вид. Милый паровозик везет открытые вагонетки по шахте старого Эль Дьябло, и пыхтит, и колеса стучат на стыках рельсов. А вечером вдоль пути загораются газовые фонари на тонких столбиках, и хочется ехать по этому пути бесконечно, и вдыхать теплый воздух, смешанный с паровозным дымом, и чувствовать себя счастливым, как в детстве.
Эль Дьябло, конечно, имеет резкие спуски и виражи, где вы падаете набок. Но там нет мертвых петель, как на Большом Змее, и никто не перевернет вас вниз головой. И там есть нормальные надежные рельсы.
Я был совершенно спокоен, когда садился в низкую открытую тележку. Сиденья здесь располагались попарно. Лурдес и Цзян сели сзади от меня. Вместе. Это, в общем-то, было разумно с их стороны - не нужно было делить меня. Я сел прямо перед ними, на самое переднее место. Почему-то никто не сел со мной, хотя все остальные места в шести коротких сцепленных вагонетках были заняты. Паровозик сказал «чух-чух», свистнул и медленно пополз вверх.
Я оглянулся назад. Цзян обняла Лурдес за пояс и положила голову ей на плечо. Ветерок развевал их волосы. Они определенно решили меня соблазнить, эти противные девчонки. Прямо здесь.
Я повернулся и гордо уставился вперед. Я путешествовал, ловил свой маленький кайф. И никто не мог помешать мне в этом.
Я закрыл глаза. Я сидел в маленькой вагонетке и держался руками за железный поручень, и колеса мерно постукивали подо мной: «тук-тук, тук-тук». Теплый воздух ласкал мое лицо, и я улыбался. Куда я ехал? Я не знал этого. Только я видел сквозь свои закрытые веки, как пробегают мимо меня дома со спальными колпаками черепичных крыш, и согнутые старостью фонари, смотрящие желтыми глазами на гуляющих под ними гномов, и далекие страны - конечно же, с густой порослью джунглей и с обезьянами, раскачивающимися на ветках. Слоны осторожно высовывали длинные свои хоботы из-за деревьев и махали мне носами, как огромные фарфоровые чайники. Плюшевые медведи сидели на полках - всех размеров и расцветок - и держали в лапах ценники. «Купи меня» - было написано на огромном плакате. Маленькие заводные вертолетики сновали в воздухе, как феи, они врезались в радужные бока мыльных пузырей, и те лопались, оставляя взвесь мельчайших капель, падающих вниз.
Наверное, я спал и снова был в стране снов своего детства. Я улыбался, и невидимая в темноте мама гладила меня по голове. А отец кашлял где-то за стеной.
Полынь росла в моем сердце, ветвилась, как плющ, цеплялась усиками за горячие стенки моего сердца и за шершавые стенки души и поднималась все выше и выше, на ней зрели гроздья винограда, горького и сладкого, ядовитого и оживляющего, как сама любовь.
Мы ехали по месту плоскому, как тарелка, и я почему-то знал, что место это называется саванна. Рельсы заросли высокой травой, маленькие изумрудные птички сидели на стеблях тростника и удивленно провожали нас блестящими глазками. Деревья, что росли на горизонте, имели высокие голые стволы и пожелтевшие от жары кроны - сплющенные и широкие, как кепка грузина. Животные медленно передвигались по степи, и ели траву, и ели друг друга - зебры, антилопы, носороги, орангутанги, лошади Пржевальского, саблезубые тигры, велоцерапторы и птеродактили, пингвины и па-хицелозавры.
