Что- то вдруг резко переменилось в мире, окружающем меня. Облака охнули, дернулись, словно их ударило током, и безвольно поползли вниз мертвым клейстером по белой стене небосвода. Деревья согнулись под напором неслышимого ветра, замахали руками, побежали, перебирая короткими ножками корней, стараясь прижаться друг к другу, сбиться в стадо, чтобы спастись от врага, и вдруг вспыхнули все разом, как факелы. Животные тоже менялись. Некоторые из них начали чудовищно распухать, заглатывая всех, кто попадал в их поле зрения, Я видел, как свинья-бородавочник ростом с пятиэтажный дом перемалывает зубами сразу двух жирафов, и пятнистые шеи жирафов свисали у свиньи из пасти, мертво мотали рогатыми головами. Пингвины расправили свои широкие крылья, выстроились клином в небе и, курлыкая, отправились домой -в Антарктиду, или на Марс, или в закусочную Макдональдс. Они пытались спастись бегством, но тот, кто шел сюда, вырос огненной башней на горизонте, заграбастал всю стаю огромной когтистой лапой и, не глядя, сунул в рот. Он шел, и от каждого шага его растресканная кожа земли болезненно вздрагивала, морщилась складками, не желая принимать на себя ЭТО. Земля содрогалась в конвульсиях, и гигантские скалы рушились с вершин далеких гор, утонувших в тумане.
Я узнал его. Я еще не мог различить его лицо - только черный силуэт на фоне посеревшего от боли неба. Только рубиновый огонь глаз, сгорающих в нечеловеческой страсти. И большие козлиные рога, растущие вверх, царапающие небо. Рога его оставляли на тучах рваные раны, из которых кровью стекали капли дождя.
– Зачем ты пришел? - тихо спросил я. - Я не звал тебя, Эль Дьябло.
– Ты сам пришел ко мне. - Голос его, против моего ожидания, не оказался грохочущим - он звучал, как шум полночной вьюги, прорывающийся сквозь шели в покрытых инеем окнах, он превращал кровь в лед. - Ты сам сел в мой поезд, тореро. Сел сам и посадил двух своих шлюх. Разве ты не читал мое имя на вывеске? «El Diablo» - написано там. Ты сам пришел ко мне, и значит, я нужен тебе. Нужен так же, как нужен всем вам, людям, любимым детям моим. Дай мне руку, я отведу тебя в страну твоего детства. Ты ведь хочешь попасть туда?
– Мы не твои дети, - сказал я. - И вообще, это звучит банально. При чем тут мое детство? Это дешевый трюк, Дьябло. В детстве моем не было места никаким дьяволам. Если бы ты хотел соблазнить меня сказкой моего детства, ты мог бы притвориться Карлсоном, Чебурашкой или, на худой конец, добрым волшебником. Хотя… В детстве я не доверял волшебникам. Даже добрым.
– Я соблазню всех, - голос его шелестел, как газета, гонимая ветром по асфальту. - Соблазню всех, кто того хочет, а таких большинство. Я найду, как их соблазнить. Я умею это. Я умел это за многие тысячелетия до того, как появились первые люди. Подманю их к себе, усыплю их. А потом сожру их.
– А что будет с теми, что не захочет соблазниться?
– Они умрут тоже, но смерть их будет намного страшнее. Легче умереть в сладком сне, с закрытыми глазами. Гораздо хуже умереть, видя смерть свою в лицо. Видя, как тело твое разрывается крючьями и обнаженное сердце твое вздрагивает в последней невыносимой боли…
Путь наш изменил направление. Рельсы вдруг начали подниматься в воздух безо всякой опоры, и паровозик усердно карабкался по ним вверх. Пыхтение его все меньше напоминало обычное, паровозье, машинное «чух-чух-чух». Это было уже живое сопение, и ворчание, и даже тоскливое завывание голодного животного. Я увидел, как на спине паровоза под гладкой темной кожей перекатываются бугристые мышцы. Лопатки его работали, не зная устали. Он уже не мог больше притворяться машиной - черный паровоз Дьявола. Костлявый таз его вихлялся из стороны в сторону. Длинный толстый хвост, которым он зацепился за мою вагонетку, был покрыт толстыми пластинками чешуи, а между ними росли длинные грязные волосы. Уже не дым, а пар вырывался из его ноздрей - смрадный пар дыхания старого хищного зверя.
Рельсы обвивались вокруг Дьявола, как толстые змеи. Мы ехали вокруг горы, которой был Эль Дьябло, и я мог рассмотреть красную растрескавшуюся кору его кожи, спутанные многометровые лохмы его волос, в которых копошились белесые вши величиной с крокодила. Я задыхался от вони его тела, которая напоминала человеческую, и козлиную, и, конечно, знакомую мне вонь разложившихся трупов. Это был полукозел-получеловек ростом с Останкинскую башню. Он почти не шевелился, чтобы не сбросить ненарочным движением с себя наш локомотив, чтобы дать нам всем насладиться его силой, его мощью, его выдающимся безобразием и дикой красотой.
Рот его был открыт. Задрав голову, я мог увидеть далеко вверху его пасть, окруженную частоколом желтых острых клыков, огромных, как ледяные скалы. И рельсы наши заканчивали свой путь там - в глотке Дьявола.
Я бросил взгляд вниз. Состав наш, ведомый животным-паровозом, был бесконечен. Я не видел конца этого поезда - вагонетки вытянулись за горизонт, как бесчисленные членики гигантского черного солитера. Я видел только, что люди в вагонетках сидят, и улыбаются счастливо, как в детстве, и размахивают воздушными шариками, на которых написано: «Мы едем домой».
Единственные две пары глаз, которые были осмысленными, находились в вагонетке, следующей за мной. Две пары темных блестящих глаз, вытаращенных от ужаса.
Лурдес и Цзян. Это были они.
– Лурдес, это ужасный сон, - печально сказал я. - Я все-таки схожу с ума. Днем я увидел крушение Большого Змея. Теперь я вижу, как Эль Дьябло собирается проглотить нас. Я завидую вам, потому что вы этого не видите. Я хочу поскорее очнуться. И клянусь, что я никому не расскажу того, что мне привиделось, потому что точно сразу попаду в психушку.
– Он летит!… - Цзян зажала рот рукой, чтобы не закричать от ужаса. - Ты что, не видишь, он летит!
Она смотрела на что-то впереди меня.
Я стремительно повернулся обратно, лицом к паровозу. И подавился собственным воплем. Потому что то, что я увидел, поразило меня больше, чем Эль Дьябло.
Дьявола- горы больше не было. Не было саванны. День снова стал ночью. И паровоз снова стал обычным паровозом, сделанным из железа. Я снова вернулся в свою реальность. В нашу реальность.
Но между паровозом и моей тележкой находился человек. Он висел в воздухе, расставив руки. Он был похож на парящего в темноте распятого Христа. Он слабо светился во мраке ночи белым своим балахоном. И он двигался вместе с нашим поездом, оставаясь в то же время неподвижным в двух метрах от меня.
Это был Франсиско Веларде. Я узнал его.
– Дьявол просыпается, - сказал он.
– Веларде! - заорал я. - Это вы?! Что происходит, черт возьми?! Вы ничего мне так и не объяснили тогда.
– Не чертыхайтесь. - Веларде едва заметно улыбнулся. - Не пристало упоминать имя Врага человеческого истинному consagrado. Вам требуется терпение, друг мой. Терпение и мудрость. Сила и страсть. И любовь.
– Что мне делать?
– Путь ваш лежит к смерти. - Голос Веларде затухал, словно столетия, через которые ему приходилось прорываться, разметывали его шквальными ветрами времени. - Вам нужно сойти с этого пути. Ибо вы нужны - все трое. Вы нужны, чтобы найти еще двоих… И тогда…
Голос его погас, как огонек обессиленной свечи. Прозрачная фигура еще мгновение колебалась на ветру, а затем разлетелась на призрачные обрывки и медленно истаяла в темноте.
Я закрыл глаза, уперся локтями в колени и обхватил руками голову. Сил у меня больше не было - безумный день полностью истощил меня. Мне хотелось спать.
Голубой воздушный шарик заплясал перед моими глазами. «Домой, - было написано на нем веселыми буквами. - Пора домой».
Крепкие ладони опустились сзади на мои плечи. Они встряхнули меня так, что зубы мои клацнули и больно прикусили язык. Кто-то схватил меня сзади за волосы и развернул лицом к себе.
Это была Лурдес.
– Не вздумай спать, тореро! - прошипела она. Ноздри ее раздувались от ярости, а глаза светились огоньками в отраженном свете фонарей. - Ты слышал, что сказал этот, который здесь летал? Нам надо слезать с этого поезда. Иначе всем нам крышка!
– Это глюки, - сказал я. - Все это галлюцинации. И лужи крови на Большом Змее, и рога Дьявола, и Франсиско Веларде, висящий в воздухе на манер простыни.
– Сам ты - глюк! - Лурдес еще раз дернула меня за волосы так, что я зашипел от боли. - Не знаю, как насчет остального, но этот чудик болтался перед тобой совершенно реально. И то, что он говорил, мне не понравилось! А ты все пытаешься дрыхнуть!
– Цзян, ты что-нибудь видела? - Я вырвал свою голову из пальцев Лурдес, сведенных судорогой. Я не собирался стать лысым, пусть даже в такой экстраординарной ситуации. - Ну, чего ты молчишь?
– Он летал… - Цзян медленно вытянула руку вперед и вверх. - Он летал и говорил. И нам надо уходить отсюда. Скорее.
Я перевел дыхание. Если Веларде и был массовой галлюцинацией, то только для нас троих. Остальные люди - все те, кто сидел в поезде сзади нас, - вряд ли видели его. Потому что они улыбались. Они размахивали руками, и о чем-то говорили друг с другом, и смеялись. Только все они спали - и дети, и взрослые, и старики. Глаза их были открыты, но осмысленности в этих глазах было не больше, чем у лунатика, бредущего по карнизу. Они спали и ехали на поезде Дьявола к своему счастью.
