и с брезгливым интересом оглядел его лицо. – Вы выглядите ужасно. Прохор, – обратился он к своему шофёру, – достань из багажника запасные путы. Боюсь, барону нужно немного ограничить свободу движений ради его же безопасности.
– Ты… ты за это ответишь, Нефёдов! – задыхаясь от злости, прохрипел Шатунов. – И ты, Дубровский! Я дойду до самого императора!
Я подошёл вплотную и присел перед ним на корточки. Вблизи запах гнили от него был ещё отчётливее.
– Дойдешь, Игорь. Обязательно. Только сначала ты пройдёшь через комиссию магов-ликвидаторов. Они очень обрадуются, когда найдут в твоём поместье следы запрещённых ритуалов с кровью. Ты ведь понимаешь, что это значит? Лишение титула, конфискация земель и каторжные рудники. В лучшем случае – пожизненная палата в спецбольнице для магически одарённых психов.
Шатунов вдруг замолчал. Его челюсть отвисла, а в глазах вместо ярости поселился первобытный, ледяной ужас. Он наконец осознал, в какую яму сам себя загнал.
– А ведь мог попросить меня раньше, – тихо добавил я, поднимаясь на ноги. – Я бы починил твою печать. Может быть, спас бы твой род от позора. А ты решил, что поджоги, дуэли и пули – лучший аргумент в споре двух дворян.
Я повернулся к солдатам. Те стояли смирно, не зная, что делать дальше. В их взглядах читалось облегчение, смешанное с глубоким уважением.
– Савельев, – обратился я к усачу. – Берите своего барона и везите в поместье. Уложите в постель, приставьте охрану. Никого не впускать и не выпускать до приезда официальных лиц. Николай Семёнович любезно согласился отправить своего посыльного в город, чтобы вызвать медиков и представителей канцелярии.
– Будет сделано, Ваше Благородие, – Савельев козырнул мне так, будто я был его прямым командиром. – Спасибо вам. Если б не вы… даже не знаю, что бы мы тут наворотили.
– Красиво разыграно, Всеволод Сергеевич, – ухмыльнулся Нефёдов, когда гвардейцы отошли. – Просто блестяще. Вы не просто спасли свою шкуру, а фактически получили контроль над этим куском земли. Когда Шатунова признают невменяемым – а его признают, я об этом позабочусь – встанет вопрос о временном управляющем. И кто, как не спаситель-сосед, лучше всего подойдёт на эту роль?
Любопытно… Нефёдов ведь явно делает это не по доброте душевной. Он тоже получит от этого выгоду. И скоро я узнаю какую.
Плюс он умолчал о наследниках Шатунова. Они хоть и несовершеннолетние, но прав имеют на эти земли гораздо больше. Отобрать баронство у них навряд ли выйдет, только получить власть до тех пор, пока они не войдут в нужный возраст. А надо ли мне это?
Возможно Нефёдов так хочет закрыть наш договор о поддержке. Самым простым способом. Но нет, пусть лучше этот должок останется на потом.
Решение принято.
Я посмотрел на Лизу. Она всё ещё стояла чуть поодаль, бледная, но с гордо поднятой головой.
– Мне не нужна его земля, Николай, – ответил я, глядя на то, как солдаты усаживают поверженного барона в седло, связывая ему руки. – Мне нужен порядок на моих границах. И сегодня я его обеспечил.
– Ну-ну, – усмехнулся Нефёдов. – Альтруизм – это очень благородно. Но в нашем мире за него редко платят наличными. Кстати, как ваша мана? Вы выглядите так, будто господин Шатунов всё-таки успел всадить в вас пару тройку пуль из револьвера.
– Жить буду, – коротко бросил я, чувствуя, как силы окончательно меня покидают. Видимо, действие адреналина закончилось. Теперь может и сон сморить. – Поехали отсюда. У меня ещё много дел дома. Кроме того, нам с вами о многом нужно поговорить. Вы ведь заедете ко мне, как мы и договаривались, верно?
– Всеволод Сергеевич, боюсь, сегодня наш торжественный ужин придётся отложить, – Николай Семёнович с тихим щелчком захлопнул крышку портсигара и убрал его в карман пиджака. – Мне нужно немедленно связаться с парой знакомых в канцелярии и департаменте магического контроля. Нужно вбить последний гвоздь в крышку политического гроба нашего “уважаемого” соседа, пока он не пришёл в себя и не начал рассылать слёзные письма влиятельным родственникам. Завтра я буду у вас с добрыми вестями, обещаю.
– Ловлю на слове, господин Нефёдов, – я забрался в машину, откинулся на кожаное сиденье, прикрыл глаза. Усталость навалилась свинцовой плитой.
Дорога до моего поместья пролетела в полузабытьи под убаюкивающее урчание мотора.
Нефёдов высадил нас у самого крыльца, коротко кивнул на прощание и умчался вершить бюрократическую расправу.
Как только мы оказались в доме, Лиза тут же перехватила инициативу. Она не дала мне даже снять запыленный пиджак. Решила поскорее разобраться с моим состоянием. А после контакта с кровавой печатью пострадал я прилично.
Девушка попросила меня сесть в кресло, а затем приложила прохладные ладони к моим вискам.
– Всеволод, это было невероятно! – прошептала она, и я почувствовал, как в мои выжженные каналы тонкой, колючей струйкой потекла её магия. – Я была уверена, что начнётся бойня. Но ты просто отделил Шатунова от своих людей. Без единого жеста, без капли маны.
– Иногда слово бьёт точнее пули, Лиза, – глухо отозвался я, чувствуя, как внутри понемногу утихает жгучая боль от истощения.
– Шатунов ликвидирован, – она удовлетворённо кивнула, концентрируясь на потоках энергии. – Как политическая фигура – точно. Больше он не посмеет сунуться на твои земли. Но тебе нужно серьёзное восстановление. Магическое сердце едва пульсирует. Моих сил хватит лишь на то, чтобы снять острый спазм.
Она отстранилась, вытирая пот со лба, и строго посмотрела на меня.
– Немедленно в лечебницу! – заявила она.
– Не командуй, – усмехнулся я. – У меня пока хватает сил, чтобы принимать решения самостоятельно.
– И всё равно, пожалуйста, – она сложила руки на груди. – Прими ванну в лечебнице. Всё равно пациентов у нас пока что нет. Горячая вода с минералами и природным фоном – это единственное, что сейчас может вернуть тебе чувствительность каналов. И это не просьба, Всеволод, а врачебное предписание.
Спорить я не стал. Раз врачебное предписание – значит, придётся послушаться.
Я прошёлся через лес до лечебницы. Здание было видно из любой точки леса, за который отвечал Мох. А всё благодаря естественному освещению – вечно сияющим растениям и грибам.
Затем погрузился в горячую воду, чувствуя, как она буквально впитывается в поры, вымывая остатки аномальной гнили. Пустота внутри меня наполнилась мягким теплом. Здесь, в тишине, я наконец позволил себе расслабиться.
Шатунов
