повержен. Печать восстановлена. Граница под замком.
А завтра… завтра мы посмотрим, какую цену заломит Нефёдов за свои услуги. Ведь про поездку была отдельная договорённость.
Тишина лечебницы должна была успокаивать, но чутьё, обострённое недавней схваткой, вдруг подало сигнал.
В углу, где тени от светильников ложились особенно густо, что-то шевельнулось. Легкое шуршание, словно сухая листва пробежала по камню. Послышались шаги босых ног.
– Знаешь, Дубровский, – раздался из темноты знакомый женский голос, – а ты в этом пару выглядишь куда менее грозным, чем обычно.
Я не обернулся. Только чуть крепче сжал край мраморной ванны.
– Ярина, тебя не учили, что входить в комнату без стука – дурной тон? Тем более когда человек принимает ванну, – сказал я.
Из тени выступил стройный силуэт. Ярина Вертянникова, как всегда, выглядела так, будто только что вышла из самой чащи. Хотя так оно на самом деле и есть.
Она подошла ближе, бесцеремонно присела на широкий край ванны. Я тут же почувствовал, что она разглядывает меня с нескрываемым любопытством.
– Тон дурной, зато вид отличный, – она склонила голову набок, и прядь волос коснулась поверхности воды. – Не бойся, я не смотреть пришла. Ну, почти не за этим. Слышала, ты сегодня устроил цирк для Шатунова? Люди в деревнях только об этом и шепчутся. Слухи распространяются быстро.
– Просто восстановил справедливость, – я открыл глаза и перевёл взгляд на неё. – Ты ведь уходила на границу. Нашла, что искала?
Ярина победно усмехнулась. Её пальцы пощупали воду за моей спиной. Она удивлённо хмыкнула. Видимо, почувствовала целительскую силу воды.
– Нашла. На самом краю, там, где старый малинник переходит в бурелом. Там земля буквально дышит силой. Идеальное место для гнезда. И я кое-кого создала, – она полезла в глубокий карман своего походного платья. – Хочешь познакомиться? Он ещё немного неуклюжий, но характер – весь в создательницу.
– Давай, раз уж пришла, – пожал плечами я.
Ярина выставила ладонь. Сначала мне показалось, что на ней просто странный комок корней и старой кожи, но это “нечто” вдруг зашевелилось.
Расправились тонкие, похожие на веточки лапки, щёлкнул маленький клюв, сделанный из загнутого древесного нароста, и на меня уставились два жёлтых глаза. Такие же, как у Ярины. Это был маленький фамильяр – живое воплощение её магии, сплетённое из лесного мусора и воли друидки.
Существо издало звук, похожий на скрип сухого дерева, и бодро перепрыгнуло с её руки мне на плечо, едва не свалившись в воду.
– Осторожнее, дуралей, – засмеялась Ярина, подхватывая создание. – Господин Дубровский устал, его лечить надо, а не когтями царапать.
Она снова перевела взгляд на меня, и в нём промелькнуло что-то серьёзное, спрятанное за маской иронии.
– Назвала его Скрипом. Он будет моими глазами там, куда я сама не дойду. Теперь ни один уродец вроде того же Шатунова не пересечёт твои границы незамеченным, – заявила она. – Доволен, хозяин земель?
– Доволен, Ярина. Более чем, – я едва заметно улыбнулся, глядя на копошащегося Скрипа. – Место ты выбрала верное. Теперь в лесу станет чуть спокойнее. Спасибо тебе. А пока… Свободна. И в следующий раз всё-таки стучи.
Она лишь насмешливо фыркнула, подхватила своего деревянного питомца и растворилась в тенях лечебницы так же бесшумно, как и вошла.
Утро встретило меня бодростью, которую мог подарить только лечебный источник и пара часов глубокого сна.
Едва я успел допить кофе, как у ворот моего особняка взвизгнули тормоза знакомого автомобиля. Николай Семёнович выглядел так, будто и не ложился: безупречный костюм, ни одной лишней складки и портсигар, привычно порхающий в пальцах.
– Всё кончено, Всеволод Сергеевич! – провозгласил он, едва переступив порог. – Шатунов под домашним арестом, магическая комиссия уже в пути. Говорят, бедняга так активно брызгал слюной и кричал о заговорах, что лекари вкатили ему тройную дозу успокоительного. Его песенка спета.
Я жестом пригласил его в кабинет и сел напротив, внимательно наблюдая за тем, как Николай довольно щурится на утреннем солнце.
– И всё же, Николай Семёнович, – я чуть подался вперёд. – Зачем такая спешка? Вы вчера серьёзно рискнули, встав между мной и его стрелками. Неужели наша дружба настолько окрепла за одну поездку?
Нефёдов замер, его губы растянулись в лукавой усмешке. Он щёлкнул крышкой портсигара и заговорщицки понизил голос.
– Ну, вы же и сами всё поняли, друг мой. Пока вы эффектно читали Шатунову лекцию о праве и морали, а внимание его охраны было приковано к вашей персоне… мои люди немного поработали в особняке барона. Тот самый артефакт, который Шатунов так жадно зажимал, теперь в надёжном месте. Формально – его “украли” во время суматохи аномальные монстры. Красиво, правда?
Я не выдержал и коротко рассмеялся.
– Вы неисправимы, Николай Семёнович. Ограбить человека, пока я спасаю его от самого себя – это высший пилотаж. Цинично, но не мне вас судить. Впрочем, Шатунову он всё равно больше не понадобится.
– Вот и я так подумал! – Нефёдов просиял, но тут же сменил тон на нетерпеливый. – Но довольно о делах земных. Вы обещали мне нечто грандиозное. Нечто, что затмит охоту и лучшую оленину в губернии. Моё любопытство на пределе!
Я поднялся, поправляя рукава рубашки, и направился к выходу.
– Увидите сами, Николай Семёнович. За мной!
Я шёл впереди, чувствуя на затылке его заинтригованный взгляд. Про себя я лишь усмехнулся: не зря встал на рассвете. То, что я приготовил, заставит даже Нефёдова надолго забыть о своих артефактах.
Глава 16
– Николай Семёнович, скажите мне честно: как у вас обстоят дела со здоровьем?
Нефёдов, шагавший рядом по лесной тропе, удивлённо приподнял бровь. Портсигар замер на полпути к карману – привычный жест, который я уже научился читать. Когда Николай Семёнович нервничал, серебряная коробочка порхала в его пальцах, как пойманная бабочка. Когда задумывался – замирала.
– С чего вдруг такой вопрос? – он усмехнулся, но в голосе мелькнула настороженность. – Я, знаете ли, ещё вчера под пулями стоял и не жаловался. Здоров как бык, Всеволод Сергеевич. Спасибо за заботу.
– Я друид, Николай Семёнович, – мягко напомнил я. – Мне не нужно щупать вам пульс, чтобы понять, что организм не в порядке. Достаточно идти рядом. Так что давайте без светских реверансов. Что беспокоит?
Нефёдов покосился на меня с тем выражением, которое бывает у людей, застигнутых врасплох.
– Ну,
