если вы так ставите вопрос… – он помолчал, подбирая слова. – Сыпь иногда бывает. На руках и шее. Она то появляется, то исчезает. Лекари говорят – нервы, эдакая аристократическая хворь. Прописали мазь. Помогает на неделю, потом снова. Мелочь, право слово!
– Дальше, – попросил я. Несмотря на то, что Нефёдову явно было неловко о подобном рассказывать. Всё-таки он ко мне не как к лекарю пришёл.
– Дальше? – Нефёдов хмыкнул. – Нога левая бывает беспокоит. Старая травма, упал с лошади лет двадцать назад. Кость срослась криво, а переламывать заново я, уж извините, не дал. На погоду ноет так, что хоть на стену лезь. Но это, Всеволод Сергеевич, не болезнь. Это глупость моей юности.
– И всё?
– А вам мало? – он рассмеялся. – Последний раз мне обещал чудо один лекарь в Нижнем Новгороде. Взял три рубля серебром, помахал руками и посоветовал пить берёзовый сок натощак. Знаете, что произошло?
– Дайте угадаю. Расстройство желудка?
– Хуже. Расстройство желудка и счёт за повторный визит. С тех пор я, знаете ли, с некоторым скепсисом отношусь к чудесным исцелениям. Особенно если лекари обещают исцелить мне ногу без повторного перелома.
– Я берёзовый сок не предлагаю. И три рубля не возьму, – усмехнулся я.
– А что возьмёте? – насторожился Николай Семёнович.
– Увидите, и это точно вам понравится больше, чем банальная оленина, – я кивнул вперёд, туда, где тропа плавно поворачивала между старыми соснами. – Но сначала дойдём до места. И я обещаю вам, Николай Семёнович: к вечеру вы забудете и про сыпь, и про ногу.
– Ловлю на слове, – ответил он, но по глазам было видно, что расстроился такому повороту. Явно рассчитывал на что-то съестное, что водится только в этих землях. – Но если через час мне предложат попариться в бане с еловыми вениками и назовут это «друидическим ритуалом» – я, пожалуй, обижусь.
– Обижаться будете потом. А пока – смотрите под ноги и не отставайте.
Лес принял нас, как принимает гостей старый дом – с тихим, ненавязчивым гостеприимством. Я отдал ему немного своей магии, и он ответил благодарностью.
Мох на тропе засветился, подсвечивая каждый корень и каждую выбоину. Ветви над головой раздвинулись ровно настолько, чтобы утреннее солнце легло на дорожку золотистыми пятнами. Воздух стал гуще, теплее, напитался запахом хвои и дикого шиповника.
Нефёдов замолчал. Я обернулся и увидел, как его пальцы, потянувшиеся было к портсигару, замерли на полпути. Он не стал доставать папиросу. Даже у этого прожжённого циника хватило чутья понять, что закурить здесь – всё равно что плюнуть на пол в храме.
– Ваш лес… – начал он и осёкся. Прокашлялся. – Он живой? В смысле – по-настоящему живой? Не как деревья, а как… существо?
– Он чувствует, – ответил я, не оборачиваясь. – Не думает, как мы. Но чувствует. И всё помнит.
Николай Семёнович переварил это молча. Несколько шагов мы прошли в тишине, нарушаемой лишь шорохом листвы и далёким перестуком дятла.
– Теперь я понимаю, – наконец произнёс он негромко, – почему Шатунов вас так боялся.
Я промолчал. Мне нечего было добавить. Шатунов боялся, потому что чувствовал то, чего не мог понять.
Лечебница показалась из-за поворота. Сначала проступили очертания крыши, покрытой живым мхом, потом стены из тёсаного камня, переплетённые корнями, и наконец – широкое крыльцо, по обе стороны которого светились грибы-фонари, бросая мягкий зеленоватый отсвет на ступени.
Нефёдов остановился. Его взгляд скользнул по фасаду.
– Что ж, – протянул он, и голос его звучал непривычно тихо. – А вот это уже не берёзовый сок.
Дверь открылась, и навстречу вышла Елизавета. В рабочем платье, с лёгкой улыбкой на лице. Никакой суеты, никаких лишних движений.
– Николай Семёнович, – она коротко кивнула. – Рада видеть вас снова.
– Елизавета! – Нефёдов мгновенно надел привычную маску галантности. – Какая приятная неожиданность. Хотя после вчерашних приключений, полагаю, мне не стоит удивляться ничему в этом поместье.
– Не стоит, – согласилась Лиза без тени улыбки. – Проходите. Всеволод предупредил, что вам понадобится осмотр.
– Осмотр? – Нефёдов покосился на меня. – Вы, оказывается, не только друид, но и доносчик. Уже успели передать мою медицинскую историю?
– Я ничего не передавал, – усмехнулся я. – Елизавета сама увидит всё, что нужно. Доверьтесь ей, Николай Семёнович.
Мы прошли внутрь. Лечебница встретила нас теплом и мягким светом – растения на стенах пульсировали в собственном, неторопливом ритме, наполняя воздух свежестью.
Лиза указала Нефёдову на кресло у окна и без лишних предисловий приступила к делу.
– Снимите перчатку, – попросила она. – Правую руку, пожалуйста.
Нефёдов подчинился с лёгкой иронией на лице, но я заметил, как дрогнули его пальцы, когда Лиза перехватила его запястье. Она осмотрела кожу – быстро, профессионально, без единого лишнего слова. Потом перевела взгляд на шею, чуть наклонила голову.
– Эта сыпь давно? – спросила она.
– Года три.
– Чем лечили?
– Мазь. Цинковая основа, кажется. Лекарь в Петербурге прописал.
– Выбросьте её, – отрезала Лиза. – Она маскирует, а не лечит. Цинк забивает поры и загоняет воспаление глубже. Через год начнутся язвы, а через два – придётся вырезать.
Нефёдов моргнул. Видимо, привык к лекарям, которые мнутся, подбирают обтекаемые формулировки и называют гнойники «небольшим раздражением кожных покровов». Лиза в обтекаемости замечена не была.
– Вы… весьма прямолинейны, Елизавета Павловна, – произнёс он.
– Я целитель, а не придворная дама, – она отвернулась к столу, где в ряд стояли склянки с отварами. – Мне платят не за комплименты, а за результат. Ногу покажите.
– Может, сначала познакомимся поближе? – попробовал пошутить Нефёдов, но Лиза даже не обернулась.
– Мы познакомились вчера, Николай Семёнович. Этого достаточно. Ногу, пожалуйста.
Нефёдов закатал штанину. Я увидел чуть искривлённое колено, старые шрамы и характерную припухлость, которая выдавала хроническое воспаление. Лиза ощупала сустав, надавила в двух точках – Нефёдов шумно втянул воздух сквозь зубы, но не издал ни звука.
– Кость срослась с разворотом, – констатировала Лиза. – Кто ставил?
– Костоправ из Волгина. В те времена кроме него никто не брался.
– Коновал, а не костоправ, – Лиза покачала головой. – Ладно, хуже уже не будет. Садитесь.
Она взяла две склянки. Первую – тёмную, с густой жидкостью, пахнущую чем-то горьким и земляным – протянула Нефёдову.
– Пейте.
Нефёдов понюхал и
