алкоголь, запрещенный на официальных торжествах.
— Не хочу, — я едва заметно покачал головой. — Я…
— И правильно, — перебил меня Император.
Юрий Новгородский сидел по левую руку от Веславы — могучий, широкоплечий, с лицом, словно высеченным из гранита. Он был похож на древнего воина из легенд, на богатыря из старинных былин.
— Я запретил спиртное на празднествах сразу, как только взошел на престол, — продолжил он. — До этого ни одно торжество не обходилось без сражений и братоубийств.
— Никогда не слышал об этом, — сказал я.
— О таком в газетах не пишут, — Юрий Новгородский усмехнулся и пригубил из бокала, в котором была водка.
Его бокал был таким же, как у всех — из тонкого хрусталя. Но Император не притворялся, что пьет воду. Он просто пил — открыто, не скрываясь, игнорируя собственный запрет. Впрочем, кто посмеет упрекнуть самодержца в нарушении его же собственных правил? Закон — это воля Императора. А воля Императора — это закон.
— Сейчас я объявлю о свадебном подарке, — добавил Новгородский, — и за это точно можно будет выпить чего покрепче.
В голосе князя прозвучало предвкушение — мальчишеское, совершенно не вяжущегося с его суровым обликом. Апостольный князь приготовил сюрприз и наслаждался ожиданием произведенного эффекта. Он сделал знак ведущему, и тот мгновенно материализовался в центре зала.
— Дорогие гости! — обратился он к присутствующим. — Апостольный князь Новгородский будет молвить речь!
Наступила гробовая тишина, от которой едва не зазвенело в ушах. Сотни людей разом замолчали — это было почти физически ощутимое давление, словно воздух в зале сгустился и уплотнился. Император шумно поднялся со стула и оглядел притихший зал.
— Князья и княжны! — проникновенно произнес он, и его голос, низкий и властный, разнесся по залу без всякого усиления. — Благодарю, что почтили своим присутствием бракосочетание Олега Псковского и Веславы Новгородской!
Он сделал паузу, и медленно оглядел гостей.
— Благодарю и призываю помочь им в нелегком деле государственного управления! Помочь не деньгами, а мудрыми советами и всецелой поддержкой ваших Родов!
Зал взорвался криками — но эти крики отличались от тех, что звучали раньше. В них слышалось почтение, граничащее со страхом. Уважение, замешанное на преклонении. Лояльность, сдобренная инстинктом самосохранения.
Выждав минуту, Новгородский поднял руку, и шум мгновенно стих, словно отсеченный невидимым клинком.
— Я долго думал, чем же одарить новобрачных, — продолжил Император. — Все подарки, которые мы обсуждали с женой, казались нам неподходящими, пока я не осознал, что сегодняшние молодожены познакомились на Имперских Играх! Волей Императора я дарю им небольшое поместье на землях, находящихся южнее Полигона, на западной границе Империи, на берегу Янтарного моря. Там они смогут уединяться, вспоминая Игры, охотясь на Тварей и делая детей!
Последние слова он произнес с хитрой улыбкой, и зал взорвался — смехом, аплодисментами и громкими возгласами одобрения. Шутка Императора была встречена с тем восторгом, какой обычно вызывают лишь действительно удачные остроты — или шутки, которые положено считать удачными, потому что их произнес государь.
Но за этой шуткой скрывался серьезный подарок. Поместье на берегу Янтарного моря, вблизи Полигона — это были земли, богатые янтарем, рыбой и Тварями, стратегически важные для обороны западных рубежей. Владеть такими землями было не только престижно, но и выгодно.
— Горько! — раздался крик, и зал подхватил его с удвоенной энергией: — Горько! Горько! Горько!
Мы снова поцеловались под улюлюканье и азартный счет гостей. Я старался сосредоточиться на числах, а не на ощущениях. На сухих, бесстрастных цифрах, а не на мягкости губ Веславы, тепле ее тела и аромате духов. Числа были надежны. Числа не обманывали.
— … сорок шесть! Сорок семь! Сорок восемь!
Мы разомкнули объятия, и зал снова взорвался овациями. Одни гости свистели и улюлюкали, другие стучали бокалами по столам, а третьи громко аплодировали с выражением блаженного восторга на раскрасневшихся лицах.
Возбуждения я не чувствовал. У меня возникло стойкое ощущение, что я тону в болоте, в грязной трясине, и спасения нет.
Это чувство нарастало весь вечер — тяжелое, удушающее и неотступное. С каждым тостом, с каждым поцелуем, с каждой улыбкой я все глубже погружался в эту трясину обязательств, условностей и лжи. Золотая клетка сжималась вокруг меня, и я чувствовал, как ее прутья все сильнее врезаются в кожу.
Все дальнейшее происходило словно в тумане.
Поздравления жены Псковского и Новгородского слились в единую речь, а крики гостей — в какофонию.
Княгиня Псковская — высокая, худощавая женщина с острыми чертами лица и холодными глазами — говорила что-то о семейных ценностях и материнском долге. Ее голос был монотонным, лишенным каких-либо эмоций, словно она читала заученный текст с невидимого экрана.
Княгиня Новгородская, мать Веславы, была полной противоположностью. Полная, румяная, с добродушным круглым лицом и теплыми глазами, она излучала искреннее тепло. Ее поздравления звучали сердечно, почти по-матерински, и на короткое мгновение я почти поверил в ее искренность.
Но только на мгновение. Здесь, в этом зале, никто не был искренен. Все играли роли, все носили маски, все произносили слова, лишенные истинного смысла.
Ведущий свадебной церемонии что-то говорил, а я смотрел на Забаву, которая была мрачнее тучи, и не мог отделаться от мысли, что больше никогда не окажусь с ней наедине.
Она стояла все там же, в дальнем углу зала, окруженная незнакомыми людьми. Ее глаза были опущены, а губы сжаты в тонкую, напряженную линию. Она не улыбалась и не участвовала в общем веселье. Она стояла неподвижно, бледная, похожая на статую из белого мрамора.
Я вспоминал наши ночи — те краткие, украденные у судьбы мгновения счастья. Вспоминал ее глаза, светящиеся любовью в темноте гостиничного номера. Вспоминал ее голос, шепчущий мне на ухо слова, от которых замирало сердце.
Я не мог связать свою судьбу с ее. Не имел права. Мой путь был предопределен в ту страшную ночь, когда князь Псковский пришел в дом моих родителей с мечом в руке. Я поклялся отомстить — и должен был сдержать эту клятву, чего бы это ни стоило. Даже если ценой было счастье с женщиной, которую я любил.
— Олег! — обратилась ко мне Веслава, тронув за плечо. — Пришло время повторить твой подвиг на Играх!
Ее голос вырвал меня из омута тяжелых размышлений. Я повернулся к ней, не сразу поняв, о чем она говорит.
— Какой подвиг? — удивленно спросил я.
— Возьми меня на руки и отнеси
