крупной добычи вроде хальрунов, а Эва сражалась на передовой.
Тяжелый удар, как молотом по наковальне, возвестил о первом столкновении. Полетели искры, кровь, трупы и обломки щитов – боевой молот Эвы снес авангард их левого фланга. Она пробилась вперед, и там вспыхнула жестокая рукопашная схватка. Никогда, ни за что нельзя вступать с рыцарем в ближний бой. И кому-то следовало бы предупредить скаллгримцев о том, на что способна в ярости эта женщина в стальной маске. Если все-таки они знали, тогда безумно недооценили ее. Левый фланг стены щитов сразу же прогнулся под ее натиском. Топоры и копья лязгали, не причиняя Эве вреда, в сравнении с ее танцем смерти враги выглядели неуклюжими идиотами, она крушила головы каждым движением и отправляла двух-трех воинов в снег одним могучим ударом.
Трижды протрубил рог, и враги начали организованно отступать. Нам ничего не оставалось, кроме как позволить им отойти. Если бросимся следом, некоторые скаллгримцы могут прошмыгнуть сквозь наши ряды, а учитывая их численность, нельзя допускать прорывов.
Пока усталые вспотевшие воины переводили дух, я забежал вперед и установил несколько новых магических бомб, в том числе и собственного изготовления. Кормак вырастил перед нами еще ряд каменных шипов. Скудная защита, но лучше, чем ничего.
Скоро начался следующий штурм, и мы второпях приготовились встретить врага. Винсент испустил шквал огня.
C довольной ухмылкой я наблюдал, как взрываются бомбы, отрывая руки и ноги и пробивая бреши в рядах. Когда стали срабатывать мои, хаос усилился – бойцы лишались рассудка и набрасывались на товарищей. В конце концов, после жестокой и яростной схватки, враг опять отступил, таща за собой раненых.
Целители бросились к нашим рядам, чтобы сделать все возможное, мальчишки из горских кланов бегали с бурдюками свежей воды. Стражи в тяжелых доспехах ложились в снег, чтобы охладиться – бой был жестокий и жаркий, даже для такой прохладной погоды.
В атаку двинулась новая волна скаллгримцев – их свежие воины против наших, замерзающих и усталых, и к тому же нас становилось все меньше. Я находился в голове и сердце каждого нашего воина, ощущал, как горят мышцы от взмахов тяжелой сталью, как растет число ушибов и жгучих ран, а с ним вместе и страх поражения. Почуяв слабость, враг усилил напор.
День обещал быть тяжелым и долгим. Глубоко вздохнув, я приступил к работе с усталыми стражами и ранеными горцами. Пришло время стать тем, кем меня всегда считали, – тираном.
Глава 30
Эва врезалась в середину стены щитов, громадный боевой молот разносил и щиты и людей за ними, подбрасывая воинов в воздух как кукол. Топоры и копья отскакивали от ее доспехов и от магии, укреплявшей кожу под ними. Если их владельцам и удавалось уклониться от молота, они тут же сходили в могилу, когда локти, ноги и кулаки ломали им кости. Эва открыла брешь в обороне врага, и ее стражи в тяжелых доспехах поспешили воспользоваться преимуществом: щиты пробивали путь, впереди мелькали мечи, сзади наносили удары копья. Еще больше скаллгримцев пало, проем расширялся, и враги дрогнули – их потери росли, а воины отступали под натиском Эвы.
Винсент бросил в скопление скаллгримцев крутящийся огненный шар. Тот взорвался, поглотив шестерых, и многих поджег, крики эхом разнеслись по долине. Боевой дух их армии рухнул, топоры опустились, ноги, шаркая, двигались назад – скоро это перерастет в бегство.
Затрубили рога, и, чтобы удержать строй, вперед выдвинулся боевой вождь, облаченный в кольчугу и кирасу, украшенную золотым кабаном. Топор с вытравленными на нем рунами, сверкая лиловыми брызгами колдовской силы, рубил мечи и раскалывал вражеские щиты. Воин за спиной предводителя с ревом поднял вверх знамя с изображением кабана. Их напор усилился.
– Бейтесь яростнее! – призвал я. – Наступайте! Всего через день сюда придет Союз вольных городов, так давайте встретим их ковром из тел скаллгримцев.
После этих слов стражи и горцы, на которых я повлиял, рванули вперед и, забыв про собственную безопасность, наносили удары клинками, давили сапогами и рвали зубами глотки. Я проник в сознание нескольких стражей и велел атаковать там, где боевой дух врага ослаб. Сквозь меня неслись страх и ярость воинов.
– Убивайте! – рычал я, повергая их в безумие, более яростное, чем у берсерков языческого Скаллгрима.
Покрытое снегом поле битвы превратилось в бурлящий котел обостренных эмоций. Жажда крови. Паника. Ярость. Боль. Страх. Я скользил по волнам эмоций боя, но старался им не поддаться. Нарастающее торжество грядущей победы пьянило. И у каждого из простых людей, к которым я прикасался, был свой Дар, пусть даже чахлый и мелкий. Каждый отдавал мне капельку своей магии, и я брал ее как свою, чтобы бросить против врага. Моя сила росла.
Собрав всю добавочную мощь своей армии, я ударил по шести связанным воедино хальрунам. Мой удар влетел в разум ближайшего, и тот зашатался, хватаясь за голову, а после него и все остальные. Глупцы считают узы Дара силой. Может, и так, но что ранит одного, ранит и другого. Я раздавил его разум, как гнилой плод, остальные пятеро повалились на снег, бессмысленно пуская слюни.
Я захохотал и воздел широко раскинутые руки. Один взмах левой – и отряд стражей прорвал оборону врага. Правая бросила горцев в атаку, на смерть, но при этом они забрали с собой втрое больше.
Я стоял на месте, а котерия меня охраняла. Я командовал битвой, бросая силы туда, где враг слаб, вызывая панику там, где хотел. Я смотрел каждым глазом и направлял каждую руку. В тот момент я был величайшим военачальником из всех когда-либо живущих – потому что жульничал.
– Победа за мной!
И тут я почуял за спиной намерение убить.
Я резко обернулся, сжимая в кулаке Расчленитель, а охрана сбилась вокруг меня. Жовиан оглянулся посмотреть, что я там увидел. Ничего. Вероятно, это чувство пришло от моих людей. Они напряжены и готовы к бою, их сердца стучат при виде столкновения внизу. Я пожал плечами, поглощенный игрой жизни и смерти, развернувшейся на поле передо мной.
Хальруны были мертвы или почти мертвы, мы победили. Эва закрепила успех, пробившись через очередной заслон из вооруженных топорами воинов к вождю – его охрана с таким же успехом могла быть тряпичной. Боевой молот Эвы ударил в кирасу военачальника, его грудь смялась, изо рта пошла кровь, он отлетел за линию боя, приземлился на шип Кормака, и камень пронзил металл. Вождь так и остался висеть, кровь из его сердца лилась на окружающих воинов, и
