открылась, позаботился о том, чтобы Секке никогда не захотелось разбираться в этом и искать мелкие несоответствия.
«Не говорить ничего, – приказал я своим. – Вон, дубина, отвали от нее».
Здоровяк поднялся. Спустя несколько мгновений Секка вздрогнула и заморгала, потом встала и нахмурилась, рассматривая свою вымокшую одежду.
– О чем это я? – Она изумленно посмотрела на торчащий из моей груди нож и поморщилась, обнаружив у себя под подбородком порез. – Благословенная Хозяйка ночи! Что здесь произошло?
– Ты не помнишь? – Я с хрипом втянул в себя воздух. – На нас бросились двое вражеских лазутчиков. К счастью, мне удалось завладеть их разумом и отправить обратно, нападать на своих, пока больше ничего здесь не натворили.
Объяснение вышло дерьмовое, но я осторожно потеребил ее сознание, чтобы она приняла эту версию и тут же забыла, и опять отстранился.
Ее взгляд оставался остекленевшим еще пару мгновений, а потом она посмотрела на меня с ужасом, подбежала и положила мне ладони на грудь, изучая нож. Я не двигался, сопротивляясь желанию пнуть ее и отбросить куда подальше.
– Нам нужен целитель, – сказала она. – Рана скверная, очень-очень. Не шевелись! Эй, эсбанец, беги, приведи целителя!
Жовиан посмотрел на меня, ожидая разрешения. Выражение его лица оставалось бесстрастным, лишенным обычной живости. Остальные молчали.
Я кивнул, и он убежал искать стража, умеющего управляться с иглой и ниткой.
Что-то с ними не так. Я заглянул к ним в головы, и мне не понравилось то, что там обнаружилось. Все доверие, которое мы строили вместе, обратилось теперь в прах и пепел. Они так и будут исполнять свой долг – потому что я их заставил с помощью магии, но совсем недавно они этого сами хотели. Мы с ними были если не друзьями, то, по крайней мере, командой.
А теперь они увидели во мне чудовище и тирана, которого боялся весь Арканум. Пусть убийство для них вещь понятная, они могут это принять, но случившееся заставило каждого прошерстить собственную память в поисках моих манипуляций. От понимания, что вся их реальность в моих руках, во всю мощь развернулась паранойя. Страшно быть марионетками, пляшущими на моих нитях.
Как я мог утверждать обратное? Все так и есть.
Я забрал их из камер Черного сада и подчинил своей воле.
Подчинил себе горцев.
Подчинил стражей.
Я всех контролировал, заставлял выполнять приказы. Я подумывал изменить их сознание и заставить принять то, что я сделал, даже одобрить… но они совершенно правы. Я смотрел с холма вниз, на добивающих отставших врагов стражей, на разбросанные по кровавому снегу тела – результаты моей работы. Что сказал бы о моих действиях мой старый друг Линас? Мне хватало совести чувствовать… нет, не стыд, я по-прежнему думал, что так было необходимо, но сожаление. Я утратил контроль и попал в водоворот тирании. Если бы потрясение от поступка Секки не остановило меня, водоворот меня поглотил бы.
Я попробовал сделать глубокий вдох и охнул от боли, когда клинок сдвинулся. Вокруг раны показались розовые пузыри, и Секка захлопотала надо мной. Койра смерила меня взглядом, ее мрачная улыбка походила на гримасу отвращения.
«Она жива, так? – сказал я. – А ты хотела бы, чтобы она умерла?»
Койра отвернулась, предпочитая не отвечать, но я все же почувствовал ее страх и отвращение.
Больше так продолжать нельзя. Мой Дар треснул и протекает, удержать людей невозможно. Моя сила росла, и все труднее было не вмешаться в их разум – одной мыслью я мог изменить им память и исправить свои ошибки.
Очень заманчиво. Я знал свои слабости, и я глубоко эгоистичен. Начиналось все с мелочей, с чего-то необходимого, но путь скользкий, и то, что казалось просто удобным, в конце концов стало необходимым. Разве это имело значение? Я же не причинял никому вреда…
Да, я чудовище.
Было страшной ошибкой доверить мне армию. Если мы каким-то чудом выживем, придется уйти от людей и поселиться в необитаемой местности. Мне нельзя доверять.
Жовиан вернулся с целителями, и я был рад боли, когда вытаскивали кинжал. Полевая хирургия тороплива и крайне неаккуратна, но я маг, и меня уколом клинка не свалить. Если не попытаюсь бежать или драться, быстро приду в себя. Я рассмеялся собственной шутке. Мне такого везения не видать.
Если меня не достанет враг, значит, кто-то еще из своих воткнет в спину стрелу или нож, когда сообразит, что я с ним сделал.
Глава 31
После разгрома, который мы учинили час назад, Скаллгрим повел следующую атаку гораздо осторожнее. Их самые лучшие рослые бойцы в кольчугах шли вперед, прикрывшись щитами, украшенными эмблемами разных племен. Брошенные против Кормака, Брайдена и Винсента дополнительные силы хальрунов справлялись лучше, но наша более сильная и утонченная магия все равно просачивалась то тут, то там, испепеляя и осыпая камнями вопящих людей. Аэромагия меньше подходит для нападения, но смотреть на то, как падают товарищи, задыхаясь от нехватки воздуха, и гадать, кто следующий, все равно страшно.
Скаллгримцы подошли к нашим позициям на дистанцию в десять шагов, опустили щиты и обрушили на нас град метательных топоров. Горцы в более легких доспехах приняли на себя основной удар, но удержали строй. Разве что разъярились еще больше, когда скаллгримцы бросились в атаку, пытаясь смять наши ряды и отбросить назад, чтобы дать возможность другим пройти теснину и вступить в бой.
Трое магорожденных вождей в эсбанских пластинчатых кирасах и украшенных золотом шлемах вышли вперед и бросили вызов Эве. Они обменялись быстрым шквалом ударов, их полусформированные Дары давали магическую силу и скорость, позволяющие сражаться почти на равных. Почти. Эва измотала одного и пинком отправила в воздух. Воин с треском рухнул позади скаллгримских рядов, и на стальном нагруднике остался след сапога Эвы. Двое других изо всех сил пытались не попасть под ее могучий боевой молот. Их физическая сила впечатляла, но одного удара хватило бы, чтобы с ними покончить.
Я схватился за грудь и с хрипением втягивал воздух, наблюдая за жестокой схваткой внизу. Каждый вдох сопровождался жгучей болью. На этот раз я не стал контролировать действия наших сил. Секка была права, я использовал всех как инструменты, а не как людей с собственными надеждами и мечтами. Теперь я рассеялся по всей армии, ощущая их боль, панику и последние вздохи.
Я смотрел их глазами, находясь одновременно повсюду. Вместо того чтобы наделить их жестокой, убийственной яростью, я сосредоточился на том, чтобы сохранить им жизнь, на помощи, а не на контроле. Человеческие глаза видят больше,
