на пороге самой большой своей удачи, он должен беречь себя. И главное — беречь информацию, что добыл. Да и этого странного генетика тоже надо бы сохранить.
— Эрхгархуннх, атаса, унга? — Говорит Валера.
«Этот уродец трёх слов не мог сказать, чтобы не начать заикаться, а тут вон какие слова выговаривает».
— Унха унга, эрхгархуннх, атаса. — продолжает дарг и вдруг, сделав шаг к Горохову, трогает рукав его пыльника.
Людоед, дикарь прикасается к нему! Да как такое может быть!
Геодезист едва сдерживается, чтобы не сделать что-нибудь. Большой палец его левой руки мечется между курками на обрезе. Но ничего делать нельзя, нужно ждать…Так странно он себя никогда в жизни не чувствовал.
— «Утро», ещё у них значит «новый», — поясняет генетик. — Они видят вас первый раз и называют вас «Новый».
Теперь он видел всех людоедов так хорошо, как не видел никогда. Ну, живьём, естественно. Молодых среди них не было, все пегие. Головы и бороды почти жёлтые. Они все улыбались ему как другу. У всех крупные, жёлтые зубы без изъяна. Все поджарые и слегка пузатые. Ещё один подходит к Горохову и зачем-то трогает его, проводит рукой по рукаву, улыбается и произносит гортанно:
— Харкха.
— Он назвал вас сколопендрой. — Негромко говорит генетик.
Геодезист не смотрит на Валеру, он старается не отводить взгляд от дикарей, а это не просто, Валера продолжает:
— Они уважают сколопендр, считают его злым духом песка, считают очень опасным зверем.
— Поехали отсюда, — говорит Горохов, ему очень тяжело находиться так рядом с дикарями.
Он напряжён и начинает уставать, от этого состояния.
Он с детства вёл с ними бесконечную войну, как и все его родственники и друзья. Его семья, его селенье и все селенья вокруг год за годом противостояли накатывающим с юга волнам людоедов. Каждый год, в январе, в начале весны, когда вся степь чернела от дождей и плесени, самые смелые и опытные мужчины уходили на юг, чтобы найти стойбища кочевников-людоедов, пришедших от южных скал за зиму. Если таких стойбищ не находили, год считался удачным. А если находили, все мужчины, включая пятнадцатилетних мальчишек, собирались на войну.
И та война была непримиримой. Без переговоров, без пленных, без разделения на мирных и нет. Та война была на уничтожение. Все знали, что если не уничтожить пятнистых существ, так похожих на людей, то жизни в этих местах, которые они давно считали своими, им уже не будет.
— Да, поехали, — соглашается генетик.
Он что-то говорит даргам, те нестройно и гортанно отвечают ему. Кажется, Валера попрощался с ними. Да, наконец-то. Они идут к мотоциклу. Но Горохов всё ещё на взводе, он оглядывается через каждые два шага и старается держаться так, чтобы Валера был между ним и ближайшим даргом. Курки на обрезе не опускает. Нет, он никогда доверять этим опасным существам не будет:
— Откуда вы знаете их язык? — Спрашивает геодезист, когда они уже подходят к мотоциклу.
Валера только что говорил без запинки, а тут опять начал заикаться:
— Т-три го-ода… уже тут, с ним… Каждый раз немного разговариваю, он… он… дарги любят поговорить, им н-нравится, когда я их слушаю, всегда приходят ко мне го… говорить.
«Чёртов умник, надо же, умудрился выучить их тарабарщину».
— И почему же они вас до сих пор не сожрали?
— Дарги считают, что мы ра-раб… рабы Старших Сын… Сыновей. И что мы с-служим им, а значит, и Праматери… Нас не-нельзя есть.
«Поганые дикари, как им не жарко, как вся их кожа не полопается от меланом на таком солнце».
Горохов садится на мотоцикл, Валера тоже залезает на своё сиденье.
— Вы думаете, Праматерью они считают пришлых? — Спрашивает его геодезист.
— Д-да, — сразу отвечает генетик. — Их бе-белок не такой как… как… как у на-ас, у всех су-у… существ, что живут в пустыни, не такой белок…
— Может, мутация? — Говорит Горохов, заводя мотор.
— Не так… Не так быстро. Нет.
У него был ещё десяток вопросов к этому странному человеку, но разговаривать во время езды на мотоцикле было невозможно.
Пыль, дорога среди барханов и невыносимая жара. На солнце шестьдесят? Горохов старался не смотреть на термометр, словно от этого зависит температура. Глупо, но это было его личным, маленьким суеверием: в такую жару, если не смотреть на термометр, то и теплового удара не будет.
Валера начинает хлопать его по плечу, Горохов сразу притормаживает:
— Что?
— Нам на… на север. Пря-ямо.
— Я знаю, — говорит Горохов, оттягивая респиратор, — но мы и так сглупили, когда выезжали из города по южной дороге, заедем в город с востока.
Он снимает с крепления мотоциклетную флягу, отпивает почти горячей воды и часть выливает себе на лицо. Тридцатисекундное облегчение. Флягу протягивает за спину генетику. Того уговаривать не приходится, он хватает флягу и жадно пьёт.
Горохов чуть оборачивается:
— Валера, так как вы считает, биороботы — это дело рук пришлых?
Валера отрывается от фляги, переводит дух, а потом обводит всё рукой:
— Ту… тут всё, всё дело рук п-пришлых.
— А зачем они дали вам биороботов?
— Не им… им… Не знаю, может, хотели посмотреть, что мы бу-удем с ними делать.
«Бред».
— А этот Виктор, он какой?
— О-одно слово — Старший Сы-ын Праматери.
— Что это значит?
— Ид… Идеальный.
— Что значит «идеальный»? — Не отставал Горохов, забирая у генетика флягу.
— В-всегда знает, что делать. Всё умеет, и е… ещё не носит очки от солнца, и-и щетина не-е растёт. Никогда не растёт. Лицо ка-как у девушки.
— Он бот… — Догадался геодезист.
— Ес-сли так, то очень… очень п-продвинутый. Нереально продвинутый.
— И как же нам его… заполучить? А, Валера?
Тут Валера посмотрел на него с удивлением:
— Е-его заполучить?
— Ну, да.
— Жи… живым?
— Конечно живым, на кой чёрт он нужен дохлый?
Валера продолжает смотреть на него с ещё большим удивлением.
— Или ты думаешь, что дарги кинутся его отбивать?
— Он… он вас убьёт сам, и в-всё. И меня то-оже… убьёт.
— Думаешь, сможет?
— Я же го… говорю он ид… идеа-а…
— Да я понял, понял, он идеальный. — Горохов протирает лицо и натягивает респиратор. — Ладно, поехали в город, всё обдумаем, а дела будем делать, исходя из своих ограниченных возможностей.
Дневная жара с двенадцати до пяти иногда бывает полезна. Они, петляя между барханов, доехали до восточной дороги, что вела к озеру, нигде не встретив, ни единой души. Когда выехали на дорогу — остановились. Горохов стал вглядываться вдаль.
— Что т-там? — Спросил Валера.
Геодезист указал пальцем на город, что виднелся вдали. Над городом тяжёлым облаком весела серая пыль.
— Сам-мум? — Предположил генетик.
«Самум?
