попыталась сделать повязку, чтобы остановить кровь, но она… она не останавливалась… А он… он пытался сказать что-то мне, вцепился в моё платье и хрипел, но… Хартергер умер…
На её лице вновь появились слёзы. Кондрат внимательно смотрел на девушку, не произнося ни слова. Он слушал, он думал, он сопоставлял, он пытался представить картину произошедшего и понять.
— Дальше? — произнёс он после недолгой паузы.
— Дальше… слуги… Прибежал слуга и увидел меня. Начал кричать, звать на помощь, — продолжила Шейна свой рассказ. — И тогда сбежались остальные. После позвали охрану и… вот…
— Тебя кто-нибудь обвинял в убийстве до сыщиков из специальной службы? Может кто-то из слуг сказал, что это ты его убила?
— Никто мне не говорил этого, все… все были потрясены, понимаете? — посмотрела она на него мокрыми глазами. — Никто даже представить не мог, что…
— Тебя никто не обвинял, я верно понял?
— Из слуг — никто. Всё началось после допросов, — ответила она негромко.
— Так, хорошо… — протянул Кондрат, делая пометки в голове. — Ты знаешь, кто был твоим отцом?
— Мама никогда не рассказывала, — ответила она неуверенно. — Это важно?
— Всё важно. Где ты провела первые двенадцать лет?
— Я жила с матерью.
— А семь служила графу, верно?
— Да, — кивнула она. — Она отправила меня к нему сказав, что моё место среди людей, и он поможет мне занять моё место в этом мире.
— Я понял. Вернёмся к тебе и Его Сиятельству Хартергеру. Какие у тебя были с ним отношения? Хорошие? Нейтральные? Плохие?
— Хорошие, — произнесла сразу девушка. — Мы хорошо находили общий язык. Он всегда хорошо ко мне относился, а я верно служила ему по мере собственных сил.
— Один из слуг сказал, что однажды стал свидетелем того, как однажды из твоей комнаты вышел граф весь взлохмаченный и растрёпанный, но перед этим он слышал, как из неё доносился какой-то шум.
— Хартергер… не выходил из моей комнаты, — медленно произнесла Шейна. — Вернее, он заглянул ко мне, сказав, чтобы я прибралась в его кабинете.
— Прибралась? — произнёс Кондрат.
— Да, он очень сильно ругался у себя в кабинете. Даже что-то ломал, после чего вышел весь красный, злой… мне кажется, он был пьян. Он заглянул ко мне и приказал убраться в кабинете.
— Тогда почему ты после этого избегала графа? Стала нервной, начала постоянно оглядываться и, будто начала бояться встречи с ним?
— Он был не в себе в тот вечер, — тихо ответила девушка. — Я уже переодевалась спать, когда он заглянул и приказал убраться. Я взвизгнула, и он сказал, чтобы я закрыла рот и не будила весь дом. И… выразился очень грубо в мой адрес… он начал ругаться, но не на меня, а вообще, и… я испугалась…
— Что конкретно тебе он сказал? — продолжал допытываться Кондрат.
— Сказала, что ты визжишь, как шлюха на члене, закрой рот и уберись в кабинете, а потом начал говорить, что эти выродки всегда мешаются, что он заколебался, устал от этих ублюдков и так далее. Но он так громко говорил это, так ругался, что я… испугалась… — закончила Шейна, теребя плед.
— То есть он задержался в твоей комнате, — уточнил Кондрат.
— Может минутка… — жалобно произнесла девушка. — Не более. По факту, он просто заглянул, но…
— Тебя это напугало?
— Я… испугалась, да… — тихо подтвердила она. — Я никогда его таким не видела, этот человек и тот — совершенно разные люди. Совершенно не похожие на друг друга. И мне было некомфортно рядом с ним после этого, боязно… Он в тот момент выглядел так, будто был готов наброситься на меня, и пусть потом он протрезвел, я не могла избавиться это этого ощущения, что вот-вот, и он сорвётся вновь…
Кондрат кивнул.
— В деле сказано, что ты отказалась рассказывать о том, что произошло в комнате. Почему?
— Но я рассказала, — ещё жалобнее произнесла она.
— Всё то же самое, что и мне?
— Да! Я рассказала! А они… ни сказали, что я лгу… а потом… а потом они начали…
Она осторожно протянула из-под пледа свои руки. То, во что они превратились после усиленного допроса. Кондрат бросил на её руки взгляд, после чего вновь посмотрел на девушку. Отвращения он не испытал, однако не видел смысла разглядывать их. Было достаточно и того, что на пальцах не было ни единого ногтя, и это было не самым страшным.
— И после этого ты оговорила себя, — подытожил он.
— Мне пришлось, — всхлипнула девушка. — У меня не было выбора… они ломали мне пальцы, они… прижигали меня… сажали меня на лошадь…
— Лошадь это…
— Такая балка… треугольная… — бормотала она через слёзы. — Меня…
— Я знаю, как ей наказывают, — произнёс Кондрат. — Почему он захаживал к тебе частенько в комнату?
— Хартергер? Он учил меня. Учил грамоте. Учил, как работает бизнес… Я же жила с матерью, а они… вы знаете, кто они. У них такое не в чести, они учат языки, но он учил меня жизни, всему меня учил… — лепетала она. — И я… они, слуги, они все думали, что мы спим… так как мы занимались вместе…
— Я понял. Ещё один вопрос. Что было между вами под дубом?
— Под… под каким дубом… — пробормотала Шейна.
— У вас на территории есть дуб. Он расположен в северо-западной части территории на небольшом холме за домом. Чтобы к нему подойти, надо обойти конюшню. Один из слуг случайно увидел вас из окна, и ему показалось, что граф слишком наклонился к тебе, будто перед поцелуем или сразу после него.
— Я… я знаю, что это за дуб, его видно с кухни… — кивнула она. Кондрат не сказал, кто именно их видел, но слова девушки подтверждали слова кухарки. То есть, кухарка действительно могла увидеть их с кухни. — Но… я не помню такого…
— Не помнишь?
— Нет, я не помню, я… мы гуляли часто. Он относился ко мне, как… как к родной, очень тепло и…
— Вы хоть раз целовались?
— Что? Нет! Нет, никогда! — у неё даже нашлись силы на возражение. — Никогда и нигде…
По факту
