Интриги, военные действия, общение с известными из книг «сильными мира сего», да — развлекает, доставляет, можно сказать, глубокое моральное удовлетворение. Но не постоянно же.
Ну двадцать, ну тридцать процентов от общего времени, а на самом деле даже меньше. Вот и звереешь от тоски и интеллектуального одиночества. Подавляющая масса населения вызывает в лучшем случае безразличие и скуку.
К нынешним невеселым размышлениям Сашку подвигла, не иначе, вернувшаяся к нему матрица личности Шульгина-38, в полную меру настрадавшаяся от всего вышеназванного. Так это Сашка и оценил, поскольку подобных мыслей за собой до этого не замечал.
Он брился, голый, перед большим зеркалом, только что выйдя из сауны и приняв душ. На диванчике было разложено свежайшее белье и приличный случаю костюм, переносной магнитофон исполнял соответствующие настроению мелодии. Предстоял ужин в достойной компании и дипломатическая беседа. А в качестве финала, возможно, и кое-что еще.
Свое лицо в зеркале ему очень нравилось. «Серьезный мужчина в самом расцвете сил», — усмехнувшись, сказал он вслух.
Как-нибудь поинтереснее, чем пресловутый сэр Ричард, хотя и он проявил себя неплохо. Глядишь, и придется ему еще поблистать на международной арене.
Но пока этим делом будет заниматься Александр Шульгин.
Он поправил галстук и прическу, несколько раз аккуратно пшикнул на волосы и усы сухим и терпким одеколоном и отправился на очередную встречу, подумав при этом: «Черт его знает, совершенно невозможная жизнь пошла. Нет чтобы с ребятами попросту выпить и потрепаться. Стареем, наверное, скоро вообще начнем друг друга на „вы“ называть…»
Сильвия, что в общем было удивительно, явилась по приглашению Воронцова час в час, не задавая лишних вопросов и не изображая из себя изнеженную даму, которой требуется два дня на сборы и три дня на дорогу в первом классе Восточного экспресса.
Шульгин так и подумал, что ситуация другой Сильвией была обрисована точно.
Его двойник, до того как воссоединиться, успел с ней в 38-м провести несколько приватных консультаций, и теперь Сашка знал о будущем гораздо больше кого-либо из здесь присутствующих.
В том числе и о том, что после 41-го года, то есть после эксперимента аггров с переброской Новикова и Берестина в личности Сталина и Маркова, соответственно, в мире «Главной исторической последовательности», контролировавшейся агграми, началось вдруг «свертывание будущего».
И уже к моменту осознания Шульгиным своей сущности в теле наркома Шестакова ни сама «Сильвия-38», ни верховный координатор аггров Дайяна понятия не имели о том, как же будет развиваться история в Главной реальности дальше. Хотя всего лишь за сутки до знакомства с письмом «Сильвии 84/21» все великолепно помнили.
Сейчас выходило так, что Шульгин был гораздо более подготовлен к разговору и рассчитывал извлечь из него для себя определенную пользу.
Немного смущало его только одно — он никак не мог должным образом настроиться, чтобы в каждый текущий момент отчетливо представлять, с какой именно Сильвией он имеет дело, что она знает из будущего, а чего нет.
Чтобы не проговориться случайно о чем не следует, не подставить под бой свой козырь или «голый туз».
Теперь заодно ему стал ясен и смысл заданного Сильвией при прошлом прощании вопроса: не происходило ли с ним что-нибудь необычное?
Естественно, раз она сама переправила ему записку с изложением способа вернуться в собственную личность, значит, должна была ждать, что это может случиться в любой момент.
Ну, вот и случилось. Что она станет делать, исходя из этого факта?
Левашов с Ларисой тоже прибыли, хотя по лицу Олега не было заметно, что он так уж горел желанием вновь встретиться с друзьями, совсем недавно с ними расставшись. Наверное, ему и в красной Москве было неплохо.
Все-таки заметно, особенно внезапно посмотрев товарищу в глаза, как они начали друг от друга отдаляться.
Ладно Воронцов с Берестиным, они хоть и хорошие друзья, но все же новые.
А с Олегом-то не пуд, а пожалуй, и побольше соли съели, вместе еще в мальчишестве яхту «Призрак» придумывали и буриме о собственных кругосветных путешествиях писали. Да и потом…
Неужели все дело в том, что они с Новиковым на самом деле принадлежат к какой-то иной человеческой генерации?
«Кандидаты в Игроки», — как однажды выразился Антон.
Но ведь тогда скорее всего это они с Андреем должны были бы демонстрировать отчужденность и отстраненность от мелких человеческих забот и от близких людей в том числе.
А выходит все наоборот, они остаются как раз такими, как были с самого начала, со всем их юношеским энтузиазмом, склонностью к авантюрам, ироническому, но все же праздничному восприятию жизни.
А вот Олег уже другой. Словно бы перешел в иную эмоционально-возрастную категорию.
А может быть, все наоборот?
И Левашов, и Воронцов, и Берестин как раз ведут себя соответственно возрасту и жизненному опыту, с поправкой на необычность предложенных обстоятельств, а они с Андреем — другие.
И считают себя прежними — по недоразумению. Из сохранившихся стереотипов.
А со стороны друзьям, знающим их как облупленных, видно, что они уже не совсем те, кем были еще год назад…
Расстроенный этими мыслями, пришедшими ему в голову на шлюпочной палубе, по которой он решил добежать до места сбора, чтобы не путаться во внутренних переходах «Валгаллы», Шульгин задержался у ограждения «променад-дека», постоял, глядя в черную воду далеко внизу и на россыпь огней поднимающегося от моря террасами города.
«Что за ерунда, в конце-то концов! Такая же ерунда и бессмыслица, как если бы в свое время мы с Андреем начали комплексовать по тому поводу, что Олег умеет придумывать штуки, которые никому на свете и не снились. И сейчас у меня все эти мысли исключительно от переутомления».
В чем-то, разумеется, он был прав. И одновременно не прав в той же мере. Просто все они были разные, и поскольку обстановка все более и более менялась для каждого из них, применительно к личным взглядам, вкусам и способностям, то некоторого отдаления не могло не произойти.
Шульгин, что удивительно, невзирая на свои профессиональные качества психолога и психиатра, упускал из внимания существеннейший фактор.
Все его друзья к этому времени наконец-то, с большим опозданием, кстати, обзавелись женщинами, фактически — женами, поскольку венчанные они там, невенчанные, но других женщин у них здесь быть просто не могло по определению. Случайные связи не в счет, но по-прежнему ощущать себя людьми своего времени они могли только в обществе женщин того же круга.
