человека, привыкшего препарировать мир на цифры и вычислять угрозы по малейшим системным отклонениям.
Обстановка кабинета не кричала о роскоши, она дышала функциональным комфортом. На полках теснились старые, явно зачитанные фолианты; стену занимали мониторы с бесконечными потоками данных, графиками и картами Панема. Массивный стол выглядел основательно, но без лишней помпезности. Лишь забытое растение в углу, с пожелтевшими и пожухлыми листьями, вносило нотку запустения в этот стерильный мир.
Человек за столом поначалу казался невзрачным. Тонкие седеющие пряди, редеющие у висков; усталое лицо, изрезанное мелкой сеточкой морщин; старомодные очки в тонкой металлической оправе. На нем был обычный серый костюм — из тех, что не запоминаются, позволяя своему владельцу буквально растворяться в пространстве.
В нем не было ничего лишнего: ни в одежде, ни в скупых движениях. Но его пальцы лежали на клавиатуре с точностью и сухостью хирургического инструмента, а взгляд был устремлен не на личность собеседника, а на саму суть стоящей перед ним задачи.
Архитектор системы, погубившей тысячи жизней. Вейн Крейс.
Он не вскочил с места, не закричал и не сделал ни единой попытки потянуться к оружию или тревожной кнопке. Крейс лишь невозмутимо поднял голову и взглянул на Пита поверх очков.
— Я ожидал вас раньше, — произнес он ровным голосом. — Если быть точным, на целый час.
Пит замер, его ладонь инстинктивно легла на рукоять пистолета. — Вы знали о нашем визите?
— Разумеется, — Крейс неспешно снял очки, протер стекла и водрузил их обратно на переносицу. — Ваша стратегия стала до боли предсказуемой после операции «Снабжение», по крайней мере – для меня. Сначала удар по логистике, затем подавление наблюдения и, наконец, захват тюремного блока с заложниками. Классическая триада атак на критическую инфраструктуру.
Пит шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь, не сводя глаз с хозяина кабинета. Его рука по-прежнему оставалась на оружии.
— Раз вы были в курсе — почему не подняли тревогу?
— Потому что в таком случае вы бы не явились, — Крейс положил руки на стол, переплетя сухие пальцы. — А я искренне желал этого разговора.
Воцарилось тягостное молчание. Пит профессионально сканировал собеседника: руки неподвижны, лицо расслаблено, дыхание остается ровным. Перед ним был человек, который либо вовсе лишен чувства страха, либо довел самоконтроль до абсолютного совершенства.
— Вы не зовете на помощь, не пытаетесь бежать, — констатировал Пит. — Даже не шевелитесь.
— К чему эти жесты? — Крейс едва заметно пожал плечами. — Охрана не успеет вмешаться. А кричать... какой в этом смысл? Вы уже здесь.
Пит начал медленно обходить стол, сокращая дистанцию. Три шага до Крейса. Один выстрел. Один решающий удар.
— Вы вольны меня убить, — произнес Крейс с пугающим безразличием. — Это ваше право. Я выстроил систему, погубившую тысячи жизней. А если учитывать косвенные последствия, то, вероятно, и десятки тысяч.
— Вы признаете свою вину? — голос Пита был сух.
— Это факт, — парировал Крейс. — А факты не нуждаются в признании.
Пит подошел к креслу напротив стола, но не сел. Он замер, пристально вглядываясь в лицо собеседника. — Зачем? Зачем вы сотворили это чудовище?
Крейс перевел взгляд на стену с мониторами. Карты, массивы данных, бесконечно пульсирующие потоки информации отразились в его стеклах. — Потому что я мог. Потому что это было… эстетично.
— Эстетично? — Пит едва скрыл отвращение.
— Вам не дано понять, — Крейс медленно повернулся к нему. — Там, где вы видите лишь экраны и объективы, я вижу архитектуру. Систему, обладающую абсолютным знанием о каждом. Систему, предсказывающую поведение и вычленяющую закономерности из первозданного хаоса. Она… совершенна.
Пит медленно опустился в кресло. Его рука не покинула рукоять оружия, но теперь покоилась на колене.
— Совершенна в искусстве убивать.
— Совершенна в понимании человеческой природы, — мягко поправил Крейс. — А то, как ее используют… это уже не моя епархия.
— Не ваша епархия?
— Я лишь создаю инструменты. Другие решают, как их применять.
Пит долго смотрел на него. В его взгляде не было слепой ненависти — скорее странное, тягостное узнавание. — Вы рассуждаете как человек, который воздвиг стену между собой и последствиями собственных деяний.
— А разве вы — нет? — Крейс подался вперед, и его взгляд стал колючим. — Вы ведь тоже убиваете людей, мистер Мелларк. Убивали вчера, убиваете сегодня и будете убивать завтра. После чего ложитесь спать, чтобы утром начать всё сначала. Как же вам это удается, если вы не отделяете себя от того, что творят ваши руки?
Тишина затянулась.
Пит промолчал. Не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что ответ, застывший на губах, был слишком горьким, чтобы произносить его вслух.
Крейс вальяжно откинулся на спинку кресла, и в его позе промелькнуло некое подобие торжества.
— Вот видите. Мы с вами сотканы из одного полотна. Я лишаю жизни с помощью данных, вы — с помощью свинца. Но итог неизменен: кто-то уходит в небытие, а мы остаемся.
— Разница лишь в одном, — Пит медленно извлек планшет, — я вынужден видеть лица тех, кого убиваю. Для вас же они остаются лишь безликим кодом.
Он активировал устройство и открыл файлы, которые Лин только что выкачала из недр серверной. Развернув экран к Крейсу, Пит запустил видео.
На дисплее возникла запись допроса. Человек, прикованный к креслу, чье лицо превратилось в сплошную кровавую рану. Голос за кадром — пугающе будничный, лишенный всяких эмоций — монотонно требовал: «Место встречи? Назови имена». Пленник кричал, захлебывался мольбами, выплевывал фамилии друзей в надежде на избавление. «Хорошо. А теперь — заново. С самого начала».
Крейс смотрел. Его лицо по-прежнему напоминало маску, но в глубине зрачков что-то безвозвратно надломилось и погасло, стоило этой картине ожить перед ним.
— Это тоже часть вашей «архитектуры»? — ледяным тоном спросил Пит.
— Я знал, что подобные методы применяются, — голос Крейса стал едва слышным.
— Но это было абстракцией. Сухими строчками в отчетах. Графой «результативное дознание». Однако видеть это своими глазами...
— Теперь вы видите, — отрезал Пит.
Он переключил файл. Теперь на экране была молодая женщина — ей едва ли исполнилось двадцать пять. Она была привязана к стулу и беззвучно плакала. Закадровый голос продолжал допрос, и она отвечала, заикаясь от ужаса, выдавая адреса, явки, даты.
— Кто она? — выдавил Крейс.
— Я не знаю. Одна из тысяч. Но для
