ведала, что ждет её впереди, и в кого ей суждено превратиться. Она не понимала, что мальчик, сидящий по правую руку, не лгал ни единым словом. И что она полюбит его — позже, когда время простых и ясных истин безвозвратно канет в вечность.
— Время не ждет, Огненная Китнисс.
Она вздрогнула. Джоанна возникла рядом, точно выросла из теней архива.
— Пора пускать всё это прахом, — Джоанна скользнула взглядом по выключенному экрану. — Решила предаться ностальгии?
— Нет, — Китнисс поспешно убрала устройство, но кристалл незаметно скользнул в её карман. Одно быстрое, почти воровское движение.
Джоанна всё заметила, но предпочла промолчать. Её лицо осталось непроницаемым.
— Я нашла кое-что поинтереснее, — бросила она, разворачиваясь. — Иди за мной.
Китнисс послушно последовала за ней, углубляясь в лабиринт стеллажей, где в неподвижном воздухе застыла история.
Там высился иной стеллаж, разительно отличавшийся от тех, что хранили записи пышных трансляций. Лаконичная надпись на нем гласила: «Внутренние архивы. Не для эфира».
Джоанна указала на один из контейнеров с пометкой: «Допросы. Программа умиротворения».
— Дариан не лгал, — произнесла она, вскрывая коробку. — Они документируют каждый свой шаг. Даже то, что никогда не рискнут показать толпе.
Она выудила один из кристаллов и подключила его к своему монитору. Экран вспыхнул, являя жуткую картину.
В кадре — человек, намертво прикованный к креслу. Его лицо превратилось в кровавое месиво, пальцы судорожно скрючены. Голос за кадром, пугающе спокойный и методичный, вкрадчиво сыпал вопросами: «Где назначена встреча? Назови имена. Сколько их было?»
Человек кричал. Он молил о пощаде, захлебываясь именами товарищей. «Хорошо. А теперь еще раз. С самого начала».
Китнисс смотрела, завороженная ужасом. Это не было частью шоу, не было театральной постановкой для масс. Перед ней разворачивалась обыденная работа системы — планомерная, жестокая и чудовищно эффективная.
Джоанна резким движением погасила экран.
— Вот чем они заняты на самом деле. Каждый божий день, пока мы покорно смотрим их глянцевые представления.
Ее голос звучал ровно — слишком ровно, чтобы это могло быть правдой.
Она медленно пошла вдоль стеллажа, вчитываясь в позолоченные буквы на ярлыках. Замерла у одной из секций: «Дистрикт-7. Программа умиротворения. 67–70 годы». Китнисс заметила, как пальцы Джоанны на мгновение одеревенели, коснувшись крышки.
— Это то самое время, когда твои родители... — едва слышно начала Китнисс.
— Да, — отрезала Джоанна, вскрывая контейнер. — То самое.
Внутри плотными рядами теснились десятки носителей. На каждом — имя. Джоанна перебирала их с лихорадочной быстротой, пока не наткнулась на один-единственный кристалл с надписью: «Мейсон, Грант и Кэрол. Финальный допрос».
Ее мать и отец.
Джоанна вставила кристалл в разъем. Она смотрела на экран три секунды — или вечность, уместившуюся в этот краткий миг.
Китнисс не видела изображения, но видела лицо Джоанны: оно превратилось в каменную маску, за которой разверзлась абсолютная пустота.
Джоанна резко погасила монитор, извлекла кристалл и вернула его в коробку, к остальным призракам прошлого.
— Сжигай здесь всё, — бросила она, не глядя на Китнисс. Голос ее звучал ровно, пугающе мертвенно. — Я буду ждать снаружи.
— Джоанна...
— Всё под нож. До последнего клочка. Ничего не должно уцелеть.
Она развернулась и стремительно направилась к выходу, чеканя шаги по холодному полу.
Китнисс осталась в архиве одна. В воцарившейся тишине слышался лишь мерный гул вентиляции, обдувавшей бесконечные стеллажи, пропитанные кровью и болью.
Она извлекла «Могильщиков» — пять термитных зарядов. Начала методично распределять их по залу: один — в секцию Голодных игр, второй — к архивам внутренних допросов, остальные три — в резервные секторы. Магнитные крепления с тихим щелчком фиксировали устройства на металле. Дистанционная активация. Температура в две тысячи градусов превратит всё это в ничто — не останется даже пепла, лишь расплавленный остов системы.
Китнисс шла мимо полок, бросая последние взгляды на таблички. «74-е Голодные игры». Её отправная точка. Прим. Пит. Лесные ягоды на ладони. «75-е Голодные игры». Квартальная бойня. Миг, когда старый мир окончательно рухнул. «Допросы». Тысячи сломленных судеб. Бесконечный крик, овеществленный в цифре.
Последний заряд она закрепила на стеллаже с секретными записями — там, где покоилась коробка с историей семьи Джоанны.
Китнисс запустила таймеры. Пятнадцать минут. Этого времени хватит, чтобы покинуть сектор, но слишком мало для того, чтобы кто-то успел вмешаться и предотвратить пожар.
В её кармане лежал единственный трофей — крошечный кристалл с интервью Цезаря Фликермана. Признание Пита. Единственная крупица тепла, которую она решилась спасти из этого холодного царства смерти.
Она и сама не до конца понимала, зачем это сделала. Возможно, ей нужно было вещественное доказательство того, с чего всё началось. Или же она просто боялась забыть, что когда-то они были всего лишь детьми, брошенными в жернова обстоятельств, которых не выбирали.
У самого порога Китнисс на мгновение обернулась. Архив замер в обманчивом покое, залитый приглушенным, ровным светом. Бесконечные ряды стеллажей. Целая эпоха, расфасованная по коробкам и каталогам. Всего через пятнадцать минут от этого наследия не останется и следа.
Она переступила порог.
Джоанна ждала в коридоре, привалившись к стене и отрешенно глядя в пустоту перед собой.
— Всё? — коротко спросила она, не меняя позы.
— Да. Пятнадцать минут.
— Идем.
Они направились к точке сбора. В гнетущей тишине коридора их шаги казались оглушительными. Китнисс непроизвольно коснулась кармана — кристалл был на месте, согретый теплом её тела.
«Пит, — подумала она. — Когда этот кошмар закончится, я отдам его тебе. И наконец произнесу слова, которые застряли в горле тогда, на арене».
Она признается ему, что он был прав. Что это никогда не было частью стратегии. Что она тоже любила его — просто в том хаосе у неё не было слов, чтобы дать этому чувству имя.
На часах застыло 03:10. Совсем скоро архив превратится в пылающий горн, и официальная история Панема будет стерта навсегда. Но один крошечный фрагмент правды всё же удалось спасти.
Глава 31
03:00. Уровень минус два. Кабинет Крейса.
Дверь отворилась бесшумно, лишь легкий порыв теплого, сухого воздуха коснулся лица: в нем смешались запахи бумаги, вековой пыли и перегретого пластика мониторов.
Клавиши рокотали размеренно, словно метроном. Крейс продолжал печатать еще мгновение, не оборачиваясь, будто позволяя себе завершить мысль — или давая вошедшему осознать, что ловушка захлопнулась и бежать некуда.
Когда он наконец поднял голову, в его глазах не отразилось и тени удивления. Лишь мгновенная, ледяная оценка — взгляд
