даже не пытаясь высвободиться из пут.
Тяжелая дверь сомкнулась, отсекая их от пленника. Лин тут же коснулась гарнитуры:
— Лин на связи. В серверной закончили. «Паразит» отработал, «Могильщики» заложены. Выдвигаемся к точке сбора.
Голос Пита отозвался в наушнике привычным спокойствием:
— Принято. Я на «минус втором», работаю с Крейсом. Джоанна, Китнисс — ваш статус?
— В архиве чертовски красивый пожар, — отозвалась Джоанна с неприкрытым азартом в голосе. — Еще минут пять, и от их секретов останется лишь пепел.
— Рейк? — Снаружи без изменений. Гейл на связи, ждет отмашки.
— Отлично. Встречаемся в точке сбора через пятнадцать минут. Без опозданий.
— Будем вовремя, — Лин отключила канал связи.
Нова бросила на неё быстрый, пронзительный взгляд.
— Ты расскажешь ему? О тех камерах?
Лин резко остановилась и посмотрела на напарницу, пытаясь осознать масштаб утечки.
— Ты тоже видела?
— Я прикрывала тебя со спины, экран был прямо перед глазами, — голос Новы звучал едва слышно, но отчетливо. — Тринадцатый дистрикт. Глаза Капитолия в нашем доме. Предатель среди своих.
— Да, — коротко подтвердила Лин.
— Каков план?
— Я сообщу Питу. Но только тогда, когда мы окажемся в безопасности. Никакой связи — только лично, с глазу на глаз, — Лин до белизны в пальцах сжала планшет. — И ни единой живой душе, пока мы не вычислим «крота».
Нова молча кивнула, принимая правила игры.
Они двинулись к лестничному пролету, растворяясь в тенях коридора. На часах замерло время 03:10. Самое страшное открытие этой ночи было сделано, но час, когда о нем можно будет произнести вслух, еще не настал.
***
02:55. Уровень минус один. Архив трансляций.
Китнисс замерла у входа. Створка двери была гостеприимно приоткрыта — Дариан и здесь подтвердил свое мастерство.
За порогом расстилалась густая тьма, уходящая куда-то в бесконечные глубины здания. Оттуда тянуло странным ароматом: это не был запах пыли или тлена; пахло пластиком, холодным металлом и чем-то неуловимым — запахом прошлого, бережно упакованного и законсервированного в вечности.
Джоанна шагнула первой, безошибочно нащупав выключатель. Свет оживал неохотно, ряд за рядом пробуждая лампы, которые убегали длинными цепочками вглубь помещения.
Масштабы архива поражали.
Высокие металлические стеллажи, под завязку забитые носителями информации, тянулись бесконечными колоннами. Здесь было всё: от древних дисков в пожелтевших футлярах до крошечных кристаллов памяти последнего поколения. Сотни, тысячи свидетельств. Всё, что Капитолий когда-либо транслировал своим подданным, и всё то, что он предпочитал держать под замком.
На стеллажах красовались аккуратные позолоченные таблички: «60-е Голодные игры», «65-е Голодные игры», «Квартальная бойня — полная запись».
Вся летопись Панема. История страданий и гибели, расфасованная по изящным коробкам.
Джоанна настороженно огляделась:
— Здесь должна быть охрана. Как минимум один пост у входа.
Они двинулись вглубь зала, скользя вдоль полок. Шаги по линолеуму тонули в тяжелой тишине хранилища.
Охранник обнаружился в самом конце первого ряда. Он дремал, привалившись к стене, уронив голову на грудь. Весь его облик воплощал безмятежность человека, уверенного в неприступности своего поста.
Джоанна подошла вплотную и замерла. Она смотрела на него долго, и в этом взгляде сквозило почти искреннее разочарование.
— Скука, — едва слышно бросила она. — Ни тени сопротивления.
Расправа была быстрой и будничной, отточенной до автоматизма. Ладонь легла на рот, пальцы нашли нужную точку на шее. Пять секунд — и тело обмякло в ее руках.
— Готово. Можешь приступать.
Китнисс кивнула, но осталась на месте. Она застыла, не в силах отвести глаз от стеллажей, которые высились над ней, точно надгробия. Джоанна пытливо всмотрелась в ее лицо:
— Ты как? Жива?
— Да.
— Врешь, конечно. Ну и пусть, — Джоанна отвернулась и зашагала вглубь хранилища. — Я займусь поисками протоколов допросов, Дариан уверял, что они где-то здесь. На тебе — Игры.
Китнисс осталась в одиночестве среди теней.
Она медленно побрела вдоль бесконечных полок, читая надписи на корешках, словно эпитафии. «Семидесятые Голодные игры». Семьдесят первые. Семьдесят вторые. Она продвигалась вглубь истории, которая неумолимо становилась ее собственной.
«Семьдесят третьи Голодные игры».
А следом — «Семьдесят четвертые».
Пальцы нашли нужную секцию прежде, чем разум успел осознать это движение.
Она замерла перед стеллажом, не в силах отвести взгляд от кристаллов памяти. Крошечные, прозрачные грани, аккуратно разложенные по ячейкам, хранили в себе осколки ее жизни — той самой, которую она никогда не выбирала.
«74-ИГ-Жатва-Д12». Жатва. Имя Прим, сорвавшееся с губ Эффи. И ее собственный крик, разрезавший тишину: «Я доброволец! Я пойду вместо нее!»
«74-ИГ-Парад-Костюмы». Платье, охваченное призрачным пламенем. Тот самый миг, когда Капитолий впервые увидел ее воочию.
«74-ИГ-Тренировки-День 1-5». «74-ИГ-Интервью-Ц. Фликерман».
Китнисс коснулась последнего кристалла. Он был невесомым, почти неосязаемым, но в его глубине таилось мгновение, перевернувшее мир. Она знала: смотреть нельзя. Ее задача — уничтожить, испепелить, стереть в пыль саму память о тех днях. Но рука сама потянулась к портативному экрану — стандартному снаряжению отряда.
Кристалл вошел в разъем. Экран ожил.
На нее смотрела она сама. Юная, охваченная глубоко запрятанным ужасом, в платье, сияющем алым и золотом. Сложная прическа, безупречный макияж — на экране она казалась взрослее, но глаза… глаза выдавали в ней напуганного ребенка.
Цезарь Фликерман лучезарно улыбался, осыпая ее вопросами под восторженный смех трибун. И Пит. Он стоял рядом с ней, в костюме, идеально дополнявшем ее наряд. Его улыбка была мягкой, чуть застенчивой, бесконечно искренней.
Голос Цезаря из динамика: «Итак, Пит, скажи нам, ждет ли тебя дома кто-то особенный?» Китнисс смотрела на экран, боясь моргнуть.
Пит на записи ответил не сразу: «Да, есть… Но я не уверен, что она вообще замечала меня до самой Жатвы». Зал сочувственно зашумел. Цезарь, подначивая, спросил: «Ну, а теперь-то она тебя заметила?» Пит печально покачал годовой, и в его улыбке промелькнула невыносимая грусть: «Вряд ли. Видите ли… она приехала сюда вместе со мной».
Мертвая тишина сменилась единым вздохом тысяч людей, а затем — громом аплодисментов. Китнисс на экране резко повернулась к нему, ее лицо было маской изумления и полной растерянности.
Тогда, на той сцене, она приняла это признание за искусную игру, за хитроумную стратегию выживания. И только сейчас, глядя в эти глаза из прошлого, она окончательно поняла: каждое его слово было чистой, неразбавленной правдой.
Китнисс погасила экран, но не спешила возвращать кристалл на место. Она сжимала его в ладони, чувствуя, как прозрачная грань постепенно впитывает тепло её кожи.
Та девочка из прошлого не знала ничего. Она не
