ее смущали. Хотя раньше ее ничуть не трогало, сколько молодых людей теряли голову в ее присутствии. Возможно, потому, что они не вызывали в ней ничего похожего на то, что она испытывала к Энджелу или тому, другому.
– Маргарет? – раздалось за дверью. – Я могу войти?
– Да, да, конечно! – нервно откликнулась девушка, схватив книгу.
Но когда Энджел шагнул внутрь, Маргарет мигом забыла об алхимии и встревоженно вскричала:
– Боже мой, что с вами?! Вам нездоровится?
Наставник сел на край кровати и сгорбился. Он был усталым и бледным, без сюртука, жилета и даже без галстука, и в голове девушки мелькнуло на миг, что это неприлично, – но тревога мигом вытеснила всю эту чушь.
– Что случилось? – спросила мисс Шеридан, касаясь его руки.
– Я сказал вашему дяде, – невнятно пробормотал Редферн.
– О чем?
– О нежити, о том, что консультантов не хватает, что… – Энджел прерывисто вздохнул и рассказал ей все. – Это тяжело, – глухо закончил он. – Тяжело говорить об этом.
– Почему? – ласково спросила девушка.
– Не знаю, просто тяжело. Трудно говорить о вещах, о которых я столько лет всегда думал в одиночку. – Энджел взял ее руку и прижал к груди; в ладони Маргарет отдавался частый стук его сердца. – Они всегда со мной, эти мысли, но я не привык делиться ими, потому что… потому… да кто бы стал слушать? – Он вздохнул. – Я даже не уверен, что ваш дядя понял, отчего я вдруг доверил ему… – Энджел потер лоб. – Да я сам не до конца понимаю, почему именно он.
– Ну, дядя умеет внушать доверие. К тому же вы ведь говорили, что наблюдали за ним и потому сочли подходящим. – Маргарет задумалась. Вообще, конечно, сказать трезвомыслящему комиссару полиции, для чего Редферн считает его подходящим, – это испытание не для слабых.
Энджел сбросил туфли, взобрался на кровать и растянулся на покрывале. Мисс Шеридан смущенно укуталась в шаль, откинулась на подушки, натянула одеяло повыше. Как бы еще объяснить наставнику, что его поведение – просто ужасно непристойно?
– Но вам бы все равно пришлось ему сказать, если вы хотите его привлечь к вашей организации. Тем более что в ней пока никто, кроме вас, не состоит.
– Да, – пробормотал Энджел. – Конечно… то есть как бы еще он узнал, верно? – и положил голову Маргарет на плечо. Как будто так и надо! Но не спихивать же его теперь…
– Как он это воспринял?
– Не знаю, я ушел.
«Убежал», – подумала Маргарет, и что-то внутри шепнуло: «Ко мне». Но девушка постаралась поскорей заглушить постыдное чувство самодовольного превосходства. Пушистые завитки на затылке Энджела щекотали ей шею, это было приятно и очень-очень неприлично. Маргарет не сомневалась в том, что ей следовало немедленно пресечь такое безобразие, вознегодовать, как положено добродетельной девушке, и… и… но ведь приятно же!
– Останьтесь со мной, – вдруг сказал Редферн.
– Что?
– Останьтесь со мной, – повторил он, – здесь, в моем доме.
– Но я не могу! – в смятении воскликнула Маргарет. Она вдруг очень остро осознала, что Энджел лежит на ней, прижимая своей тяжестью к постели, склонив голову ей на плечо, и их разделяет только одеяло.
– Но почему? – Наставник поднялся, опираясь на локти, и навис над ней. – Моей ученицей! Вы же сами хотели!
– А как же мама и папа? И мои братья? Что я скажу им? Или вы думаете, что я молча их брошу, просто оставшись здесь?
Энджел сел.
– Мама и папа, – пробормотал он. – Вы их так любите?
– Да, – изумленно произнесла девушка. – А вы своих разве не любили?
– Нет, – отрывисто бросил Энджел.
«Почему?!» – едва не вырвалось у Маргарет, но она прикусила губу. Его тон исключал дальнейшие расспросы. Редферн отвернулся, и мисс Шеридан принялась ласково его уговаривать, как обиженного ребенка:
– Энджел, сейчас вы хотите, чтобы я осталась, но жить все время под одной крышей и встречаться время от времени – это совсем не одно и то же. Спасибо, я благодарна вам, но ваш порыв пройдет, и что тогда?
– Порыв? – горько спросил он. – Вы думаете, я делаю что-то, потому что у меня порыв? Мне, по-вашему, шесть лет?
– Энджел, поймите же, ведь я не смогу вернуться домой, если… потому что девушка, которая без брака уходит жить к мужчине, – это падшая девушка. Неужели вы не понимаете?
– Ясно. Пятно на вашей чести, добром имени семьи, осуждение соседей и общества.
– Вот, вы же понимаете.
– И вы этого хотите? – резко спросил Энджел. – Все еще? Выйти замуж за какого-нибудь дегенерата, родить ему выводок детей, следить за слугами, сплетничать со всякими идиотками…
– Нет, – покачала Маргарет и неожиданно поняла, что это правда. – Нет, я не хочу. Я не хочу замуж, – медленно повторила она, чтобы еще четче осознать эту внезапную истину. Такая жизнь вдруг показалась ей невыносимой тюрьмой, а женихи! О! При одной мысли, что чья-то чужая рука будет касаться ее так же, как рука Энджела или консультанта, девушку передернуло от отвращения.
– Так в чем же дело? – тихо спросил этот искуситель. – Вы уже знаете, что жизнь не ограничена стенами гостиной и детскими пеленками. В ней тысячи возможностей, особенно для вас! Так почему же вы не хотите до них добраться? Почему вас так тянет в вашу клетку? Останьтесь со мной, Маргарет, и даю слово, что…
– Я не могу, – прошептала Маргарет, дрожа от того, что свобода вдруг оказалась настолько близко. – Я не могу, правда! Я не знаю, как… – Но мама и папа! И братья! И вся та жизнь с семьей, с друзьями, с ее дядями и тетями, и кузенами, кузинами, и… и…
– Дитя! – Энджел нежно поцеловал ее в лоб. – Вы еще совсем дитя.
Девушка сжала его руку.
– Но вам все равно надо будет выбрать, понимаете, дитя?
– Да, – прошептала она, – но я пока не могу…
Но что же с ней будет, если она останется дома?..
– Ну ладно, – вдруг сказал Энджел совершенно другим тоном. – Вставайте, одевайтесь, я выйду, дабы не ранить вашу скромность, – и займемся делом.
– Каким? – заморгала мисс Шеридан, не поспевая за сменой темы.
– Ловушкой для некромантки. Ваш дядя все еще питает иллюзии насчет того, с кем связался. Пора уберечь его от последствий этого заблуждения.
* * *
Разговор с сестрой дался Бреннону нелегко. Она требовала вернуть ей дочь – а Натан понятия не имел, где теперь Пег. Комиссар не мог сказать Марте, что ее дочери лучше пока оставаться в убежище, поскольку Редферн хотя бы не станет вырывать из нее душу, дабы вселить на освободившееся место покойницу. Джозеф пытался умерить пыл супруги, но, уходя, тихо спросил, может ли Натан дать
