Бёртон дико оскалился и опять посмотрел на нее.
— Вот что я имела в виду, — продолжала Изабель. — Мне нужно то, что Империя не желает дать женщине.
— Ты имеешь в виду свободу?
— И равенство. Я не собираюсь всю жизнь ходить застегнутой на все пуговицы и сидеть с вязанием в гостиной. Почему я должна вести себя так, как мне диктует общество, в котором у меня нет ни права голоса, ни представителей?
— Не думаю, что это все есть у бедуинок, — пробормотал Бёртон.
— Верно. Но, по меньшей мере, они не утверждают, что у них это есть. Но я не бедуинка. И арабы не знают, что делать со мной. Для них я диковинка, иностранка, и они не могут ни понять, ни осудить меня. Я нашла нишу, в которой подчиняюсь только тем правилам, которые установила сама.
— И ты счастлива?
— Да.
— В таком случае — поверь мне, Изабель — я не осуждаю тебя. Вскоре после нашей первой встречи я обнаружил в тебе храбрость и находчивость, и всегда восхищался ими. А твой дух независимости могу только приветствовать. И, кстати, хотя ты действительно права — в то время я был неуверен сам в себе — сейчас все иначе. Я — королевский агент, у меня есть цель. Больше я не чувствую себя чужим.
Она поискала его глаза.
— Но в твоей жизни все еще нет места для жены.
Он еще раз затянулся, с недовольством посмотрел на сигару и выбросил ее за борт корабля.
— Я боялся, что моя новая роль будет опасной для любого, слишком близко связанного со мной, поэтому и расторг нашу помолвку. Сейчас я уверен, что не ошибся.
— Очень хорошо, — сказала она. — Принято. Но если я не могу поддержать тебя как Изабель, жена, то, безусловно, могу поддержать тебя как аль-Манат, воин.
— Я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь произошло, Изабель. Ты уже помогла мне, проводив через пустыню в Аден, но было никакой необходимости Дочерям аль-Манат плыть со мной в Занзибар.
— Нет, не в Занзибар. Мы пойдем с тобой в Лунные Горы.
Бёртон тряхнул головой.
— Нет, не пойдете.
— Неужели ты все еще думаешь, что, как муж, можешь командовать мной? Тогда, извини, что лишаю тебя иллюзий. Во-первых, ты мне не муж, а, во-вторых, я не подчиняюсь никому. Я решила вести своих женщин рядом с твоей экспедицией, и как ты остановишь меня?
— Никак.
— Тогда наш разговор закончен.
Изабель бросила свою сигарету на палубу, растерла ее сапогом и ушла.
Элфинстон проскользнул мимо остроконечных коралловых рифов и направился к белому арабскому городу, над которым господствовал плоский квадратный форт, поднимавшийся вверх среди кустов гвоздики, кокосовых деревьев и высоких пышных пальм. Солнце высоко стояло в лазурном небе, но светило мягко и спокойно — быть может, из-за высокой влажности — и придавало городу исключительную красоту. Однако спустя двадцать минут, когда пароход проплыл мимо сторожевого корабля и скользнул в гавань с зеркально-гладкой водой, иллюзия рассеялась. Вонь гниющих моллюсков и копры забила все другие запахи, а идиллический ландшафт изменился до неузнаваемости. Вдоль берега тянулась толстая полоса отбросов, в том числе, три раздутых человеческий трупа, на которых пировала стая дворняг; полуразрушенные здания нуждались в срочной починке.
Вокруг прибывшего шлюпа немедленно сгрудились маленькие рыбачьи суденышки, люди на них выкрикивали приветствия и задавали вопросы, требовали подарки и бакшиш, и предлагали рыбу, табак и спиртное по заоблачным ценам.
Там можно было видеть людей множества рас; люди с самой черной кожей носили широкополые соломенные шляпы, их более светлые товарищи щеголяли в арабских фесках. Все носили многоцветную хлопковую одежду, обычную для Африки.
Бёртон рассеянно глядел на знакомую картину. «Больше я не чувствую себя чужим».
Он обдумывал собственные слова. Пока моряки бегали по палубе, готовясь к швартовке корабля, ему пришло в голову, что не он изменился, подстраиваясь под британское общество — нет, скорее британское общество очень быстро изменилось, и, поскольку никто ничего не планировал и не предвидел, оно стало исключительно изменчивым, и, хотя такое шаткое состояние заставляло большинство людей чувствовать себя неуверенно, он сам, по непонятной причине, наслаждался им.
Он потянулся, повернулся и подошел к Суинбёрну, Траунсу и Кришнамёрти.
— Это не тот рай, которого я ожидал, Ричард, — буркнул Траунс.
Бёртон оглядел дома с плоскими крышами, дворец имама, изящные здания консульств. Они почти не скрывали ветхие хижины внутреннего города, заплесневелой грудой сгрудившиеся за ними.
— Город Занзибар, как и Стамбул — живописен и приятен только издали, — ответил он.
— И с затычкой в носу, — добавил Суинбёрн.
Корабль бросил якоря и, под крики чаек и бакланов, крутящихся над головами, остановился в бухте, по соседству с несколькими доу и дюжиной торговых судов с четырехугольными парусами. Здесь же стоял и британский транспортный корабль Блэкбёрн, безнадежно ожидавший Орфея.
Согласно традиции Элфинстон приветствовал город салютом из двадцати одного выстрела, после которого испуганные морские птицы замолчали и отлетели подальше. Странно, но на приветствие никто не ответил — ни ответным огнем, ни поднятым флагом.
— Курьезный недосмотр. Хотел бы я знать, что там случилось, — пробормотал Бёртон. Потом повернулся к друзьям. — Скоро капитан прикажет спустить лодки. Давайте высадимся на берег.
Семь недель они провели в арабской пустыне, две недели в Адене, и десять дней плыли по морю. Экспедиция давно отстала от расписания. Было уже девятнадцатое марта.
Время сходить на берег.
Время ступить на землю Африки.
Бёртон, Суинбёрн, Траунс, Честон и Кришнамёрти стояли рядом с доком, разговаривая с человеком, наполовину арабом, который, приложив руку к сердцу, представился на суахили как Саид бин Салим эль Ламки эль Хинави. Он был низеньким и тонким, тщедушного телосложения, с редкими усиками и маленькой бородкой. Желто-коричневая кожа, длинный нос, зубы, ярко красные от постоянного жевания бетеля, и исключительно вежливые манеры.
— Подойдите ближе, дорогие англичане, — сказал он. — Я вазир Его Королевского Величества принца Сайида Маджида аль-Бусейда, имама Муската и султана Занзибара, пускай аллах благословит его и ускорит его выздоровление.
— Мы уже встречались, — ответил Бёртон на том же самом языке, — шесть лет назад, когда я был здесь в последний раз. Тогда ты очень помог мне.
— Да, я имел такую честь, сэр Ричард, и польщен, что ты запомнил меня. Я с удовольствием помогу тебе опять, и вот мой совет: прежде, чем идти в консульство, проводи меня во дворец.
