— Ну, хватит, — лукаво произнёс он. — Расписки в таком месте? Брось. Быть может, у тебя найдётся что-нибудь ценное при себе?
Мне и искать не нужно было.
— Ничего.
Эльф жалостливо покачал головой.
— У каждого есть что-то, неважно, как низко он пал.
— Спасибо большое.
Я впился в эти чёрные глаза.
— Пасуй или закрывай, — рявкнул тогда он.
— Скажи, — глухо произнёс я. — Назови ставку, которую примешь.
Он понизил голос.
— Ты серьёзно?
— Назови.
— Твой ум, — выпалил он. — Самое твоё естество. Твой последний актив. Поставь свой разум, друг мой.
Ещё один игрок вынырнул ко мне из темноты и ухватил за руку.
— Не надо, Сэм. Пасуй.
— Я слышал о тебе, Уорбл, — прошипел Эладриэль. — Ты… Сыщик, так ведь? Притом отменный. Твой ум хорош… для полурослика…
От выпивки и усталости я ещё больше разозлился — теперь-то понятно, именно так эльф и задумывал — и я решил преподать ему урок. Угольно-чёрные глаза сверкали. Три дракона плясали передо мной.
— Играю, — заявил я.
— Сэм, это безумие…
— Я играю. И хочу посмотреть, что у тебя в руке.
Эладриэль улыбнулся и положил карты на стол.
Вы уже поняли, что там было.
— Я знаю парочку боевых заклинаний, — быстро сказал эльф и вытащил из куртки бутылочку с узкой «талией». — Я, видишь ли, старый солдат. Больно не будет, Сэм.
Он повёл пальцами у моего лица, один раз, другой…
Я уставился на трёх ухмыляющихся единорогов, потом всё померкло.
Было тепло, но я весь оцепенел. Как будто слишком долго пролежал в ванне. Но голова работала, значит, я был жив.
Или нет? Может быть, я уже умер? Я попробовал открыть глаза и увидел жирное лицо, оттопыренные уши и гигантское пузо. Надо мной склонился Джаспер.
— Должен сказать, пока что загробная жизнь немного разочаровывает. — Голос был сиплый, во рту пересохло, но всё работало исправно.
Джаспер выпрямился и с отвращением рявкнул:
— Что ж, восемь дней кряду не притупили твой язык.
— Сколько?
Я попытался встать. Спина и зад одеревенели, я их почти не чувствовал. Я лежал на жёстких мешках, кажется, где-то в погребе «Передника».
Джаспер принялся таскать ящики по холодному мощёному полу. Я видел его как-то странно размыто, будто смотрел через лёгкую дымку.
— Казалось, что ты уснул. Но я ухаживал за тобой и кормил, — угрюмо добавил он.
Я, покачиваясь, поднялся; в ногах покалывало.
— Спасибо, Джаспер, но, поля и луга Мота, что ж ты меня хоть немного не двигал? Никогда не слышал о пролежнях? Видишь ли, кровь не циркулирует…
— Повезло, что ты вообще можешь опускать остроты — после той идиотской ставки. Забыл? — проворчал бармен.
Потирая затылок, я кивнул.
— Но, Джаспер, у меня была тройка драконов. Как ещё я мог поступить?
— Не рисковать жизнью. Я уже не чаял, что ты очнёшься.
Я немного помозговал.
— Честно говоря, я тоже. С теми, у кого забирают разум, обычно так и бывает, верно?
Джаспер закинул на свои широкие плечи по бочке.
— Кстати, к тебе заходили.
— Что? Кто?
— Ты ещё спал тогда. Сказал, что посланец от эльфийского лорда. Иди к большому дому в северном конце Лотарнской улицы. Найдёшь кое-что ценное. Это всё, что он сказал.
— Какой ещё лорд? Какую ценность? Что?
— Что да что. Пока ты спал, ты мне больше нравился… Ты же сыщик, что-нибудь сообразишь. — Джаспер потащился по лестнице наверх. Не оборачиваясь он добавил: — На кухне есть еда. И твой партнёр любезно оставил колоду карт. Я положил её тебе в карман.
— Благодарю. А… Джаспер. — Я побрёл за ним. — За мной должок.
Бармен хрюкнул.
— Просто оставь деньги за еду.
— Лотарнская улица, ага…
Я выбрался из погреба в раннее утро. На улицах Мариенбурга лежал густой туман, переливавшийся от солнечных лучей. Вдыхая полной грудью, я направился на север, по эльфийскому кварталу.
Ну, вы знаете Лотарнскую улицу. Постепенно взбираетесь на север, а в конце открывается отличный вид на город, раскинувшийся по островкам в устье Рейка. Тем утром Хогбургский мост казался уходящей в небеса дугой, я видел паруса кислевитского фрегата, выступающие из тумана возле опор моста…
Да, ладно, Тарквин, дальше по делу. Я к тому, что это было то самое, исполненное радости к жизни утро: такое, когда ты весь дрожишь, и кровь бурлит так сильно, будто стоишь вниз головой…
За исключением только, что ничего этого я не чувствовал. Я вообще ничего не чувствовал.
Для меня краски города были тусклы, словно я находился в выцветшей картине. Я старался расслышать туманные колокола на том судне, но мне в уши как будто напихали ваты.
Чуть раньше я прошёл мимо уличного торговца, смуглого толстого тильянца, который продавал жареное мясо на шпажках, и не почувствовал запаха. Я купил кусок, и на вкус он был, как бумага.
Видите ли, мне не было дурно — помимо тех дней, что я провалялся без сознания. Я чувствовал себя потерянным. Как будто не доставало части меня.
И впервые мне стало страшно. В конце концов, мой разум, то, что делало меня мной, отняли у меня, а затем вернули назад.
Или нет? Что если я больше не был цельным? Как узнать? И зачем это вообще кому-то могло понадобиться?
Видимо, у того таинственного эльфийского лорда мог быть ответ. Однако я не был уверен, что мне понравится то, что услышу.
В северном конце улицы особняком стоял дом. Он был окружён стеной в рост человека; по верху тянулся ряд острых железных шипов. Миленько, подумал я.
Толстые деревянные ворота были открыты; я вошёл в мощёный булыжником двор. Сам дом сидел, будто громадная жаба, в центре двора и являл собой унылую каменную коробку с узкими прорезями окон.
Дверь была из цельного куска потрёпанного непогодой дерева с медным молоточком в виде головы бойцового пса. Когда я поднимал её, казалось, что она вот-вот меня укусит.
Со скрипом отворилась дверь, и из темноты выпрыгнуло лицо, похожее на оплавленную маску.
Я отшатнулся. Не смог сдержаться. По одной стороне лица от макушки до самого низа шёл шрам, похожий на полосу ткани. На груди с той же стороны кожа была смята и сморщена, как раздавленное яйцо, вместо одной из рук была культя.
Безобразный лик расплылся в полуулыбке.
Я едва выдавил: — Меня зовут…
— Сс-сэммм. — Его губы почти не смыкались, и на изуродованный подбородок брызгала слюна. — Я знаю. Он жж-ждал тебя.
— Кто?
Но существо лишь немного повернулось и здоровой рукой помахало, чтобы я прошёл. Дверь была едва открыта, и мне пришлось протискиваться внутрь; я коснулся покалеченной руки, и та оказалась холодна, словно протухшее мясо. Я думал, меня вырвет. Старый калека заухмылялся ещё шире.
![Никита [ИАКИНФ] Бичурин - ОПИСАНИЕ ПЕКИНA (перевод)](/uploads/posts/books/no-image.jpg)
