У его подножья дно ущелья расширилось, и Софья увидела множество кожаных палаток, разбитых неровным кругом вокруг огромного шатра, мерцающего серебром. У входов в пещеры низко горели защищённые костры, дым успевал рассеяться, прежде чем подняться в степь. У них сидела, по крайней мере, тысяча обездоленных воинов, десяток рот или больше. Большинство оказались ранены, и у всех был затравленный взгляд людей, которые всё ещё не могли поверить, что их страна больше им не принадлежит.
Софья знала этот взгляд очень хорошо. У неё у самой был такой же, из-за него морщины прорезали красивое лицо и поседели волосы.
Они встали от костров, чтобы приветствовать вернувшихся воинов, похлопывая по шеям их коней и выкрикивая имена мёртвых, услышав их. Вновь прибывшие всадники спешились и увели лошадей, ослабив подпруги и прихватив пучки грубого можжевельника, чтобы вытереть блестящий пот с боков животных.
Первой обязанностью всадника было позаботиться о своём коне, и каждый всадник Кислева относился к ней с полной серьёзностью.
Выживших после нападения зверей направили к рядам костров, над которыми в почерневших котелках готовили горячую пищу. Жрецы и раненые помогли им, дав деревянные миски и несколько сбережённых шерстяных одеял.
Софья едва сдержала рыдания при виде того, во что северяне превратили Кислев — жалкие выжившие, влачившие существование в развалинах убитой родины.
Курт осторожно спешился и помог Софье и Миске слезть с крупа коня. Высотой, по крайней мере, в семнадцать ладоней, широкогрудый дестриэ затмевал быстрых скакунов кислевитских всадников. Двухвостая комета и клеймо на крупе в виде молота, сказали ей, что он из личных конюшен императора.
— Я назвал его Павлом, — пояснил Курт, увидев её восхищение жеребцом. — Упрямый, но верный, и бьюсь об заклад, что он не уступит в скорости любому бретонскому коню. А сражается он яростнее, чем любой из виденных мной.
— Ему бы это понравилось, — ответила Софья, вспоминая, как она в последний раз виделась с Павлом Лефорто Коровицем и резкие слова между ними. Павел был неотёсанным и грубым пьяницей, человеком, слишком страстно отдавшимся своим порокам, чтобы заслуживать полное доверие, но у него было сердце размером с океан, и не проходило ни дня, чтобы она не скучала по нему.
Как и Каспар, Павел пал от клинка предводителя курган Альфрика Цинвульфа в великой битве в тени Клыков Урсуна. Курт Бремен убил Цинвульфа, а мощная магия Ледяной Королевы уничтожила курганскую армию. Жители Кислева праздновали великую победу, полагая, что после такого кровавого ответа армии севера не сунутся на юг ещё много лет.
Как же они ошиблись.
Курт отвёл Софью и Миску к низкому костру, где, скрестив ноги, сидел стройный молодой человек, низко опустив голову на грудь. Он тихо похрапывал, покачиваясь во сне с открытой на коленях книгой и всё ещё сжимая птичье перо.
— Господин Царёв, посмотри, кого я нашёл, — произнёс Курт, осторожно встряхнув его за плечо.
— Рюрик? — удивилась Софья, упав на колени и обняв его. Он проснулся от прикосновения, и его затуманенные уставшие глаза не сразу смогли постичь, кого он на самом деле видит.
— Софья? Живые боги, это и в самом деле ты? — произнёс он, посмотрев на Курта. — Слёзы Морского, Курт, ты нашёл её!
Рюрик Царёв отправился из Эренграда в город Кислев после Года, Который Никогда Не Забудут, мечтая стать великим историком. Он искал ветеранов Мажгорода и Урзубья, Праага и Волчары, Чернозавтры и Болгасграда. Он надеялся написать большую работу, сравнимую с Фредериком “Старым” Верде из Альтдорфа, Готтимером, Освельдом Старшим или даже с самим великим Анспрахтом из Нульна.
Рюрик прибыл в то время, когда все хотели забыть войну, убежать от пережитого кровопролития и ужасов, от которых они всё ещё страдали. Никто не стал разговаривать с ним, а те небольшие деньги, что он скопил в бытность хранителем путевых листов в Эренграде, быстро закончились.
Софья встретила Рюрика в заброшенных стенах Лубянки, мрачном здании, построенным царём Алексеем, чтобы заботиться о раненых в Первой Великой Войне с Хаосом. Оно давно перестало служить той благородной цели, превратившись в кошмарную тюрьму, куда несчастные, безумные и покалеченные приходили умереть.
Рюрик несколько раз осмеливался входить в мрачные стены Лубянки, надеясь получить доказательства от человека, который утверждал, что видел смерть Сурса Ленка. Это оказалось уловкой, и человек взял верх над молодым писателем, приковав его цепью к стене, прежде чем уйти в новой одежде и с украденными документами.
Равнодушные надзиратели Лубянки проигнорировали заявления Рюрика о его истинной личности и заперли его с сумасшедшими. Четыре месяца спустя Софью позвали на Лубянку принять роды у безумной, и она столкнулась с молодым писарем, который молил её прислушаться к его словам. Софья была искушена в хитростях обитателей тюрьмы, но что-то в искреннем отчаянии паренька звучало правдоподобно.
Она быстро обнаружила подлинность рассказа Рюрика и его освободили под её опеку. Когда он выздоровел, она узнала о его стремлении писать и нашла для него работу — составить список её целебных методик, ингредиентов, смесей припарок и учебных правил для лекарей.
Вместо исторического труда Рюрик написал авторитетный медицинский трактат, который быстро стал незаменимым и ценным вкладом для Софьи и её медицинской практики в городе.
— Как ты оказался здесь? — не веря своим глазам, спросила Софья. — И ты, Курт? Я не ожидала снова встретить никого из вас.
Курт снял пояс с мечом и прислонил оружие к стене пещеры. Рюрик встал и начал расстёгивать ремешки и крючки, скреплявшие его броню.
— Я приехал в Кислев, чтобы найти тебя, — ответил рыцарь. — Когда до нас дошли вести о поражении полка Старовойры, я покинул Мидденхейм и направился на север в Кислев.
— Ты пересёк Золотой Бастион? Зачем? — спросила Софья, в то время как Миска опустилась на колени около костра, грея руки. Пламя плясало в её серых глазах.
— Потому что Каспар хотел бы, чтобы я это сделал, — ответил Курт, кивнув на гладкий синий камень, обёрнутый паутиной серебряной проволоки, который свисал с её шеи на тонкой цепочке.
Софья сжала кулон, и волна воспоминаний едва не захлестнула её. Она подарила его Каспару и просила, чтобы он хранил его у сердца в грядущей битве. Позже Курт вернул его вместе с прощальными словами посла.
— Понимаю, но как ты нашёл меня?
— Я достиг врат Кислева прямо перед тем, как орды зара вторглись в город, — начал объяснять Бремен, снимая короткую кольчугу и развязывая верёвочные узлы нательной рубахи. — Я нашёл твой дом, где господин Царёв сказал мне, что ты направилась домой в западную область. Рассказав о Урзубье и моих кампаниях в Арабии, я сумел заручиться его услугами в качестве проводника до станицы Валенчик.
![Никита [ИАКИНФ] Бичурин - ОПИСАНИЕ ПЕКИНA (перевод)](/uploads/posts/books/no-image.jpg)
