А если ему вздумается продемонстрировать свою к ней любовь? Бабушка подобные отношения с укоризной называла «утром углядели – вечером в постели». Или «сломя голову – в любовь». Она считала это неподобающим. Что бы она сейчас сказала, если бы увидела внучку, едущую невесть куда, невесть с кем и совершенно невесть зачем? Что она «дурёха» и не умеет себя вести. Зачем, сказала бы она, я только тебя спасала, раз ты сама с готовностью лезешь на рожон? Меня на это вынудили? Кто? Силком что ли тянут? Нет, но я не могла просто так отказать. А обо мне ты подумала? Что будет со мной, если с тобой что-нибудь произойдет? Ничего не произойдёт, бабушка. Ты не заметила, как я выросла. И кинжал всегда при мне. За него-то я больше всего и боюсь! Ты не умеешь им пользоваться, а потом железо, тем более острое, притягивает к себе беды. Лучше бы его у тебя не было. Нет, лучше, что он у меня есть.
– Что-то случилось? – снова вывел её из задумчивости голос Бокинфала. – Миси Пенэлла, перестань дуться! Ты самая лучшая.
– Лучшая из кого? Из наших весёлых попутчиц?
– Так ты из-за них такая?
– Я никакая и не из-за кого. Я сама по себе, если ты ещё не заметил.
– А я?
Она решилась посмотреть на него. И не смогла сдержать улыбки, увидев обиженную, совсем детскую гримасу.
– Тебе самому это решать.
– Хочешь, я буду всю дорогу разговаривать только с тобой?
– О Мойне?
– О тебе.
– Ты меня совсем не знаешь.
– Знаю. Ты добрая и смелая. И ты мне очень нравишься. Как только все эти неприятности закончатся, и ты сможешь расслабиться, мы поженимся. Обещаю.
– А если не закончатся?
– Такого не бывает.
– Раньше ты говорил, что любишь. Теперь я тебе только нравлюсь?
– Не только.
– Не только я?
– Не только мне.
– В смысле?
– Мои друзья, которые видели тебя сегодня утром, и с которыми я говорил, пока собирал оружие, сказали, что ты у меня настоящая красавица.
– А Мойну ты об этом ещё не спросил?
Она сознавала, что напрасно так его тюкает, но ничего не могла с собой поделать.
Бокинфал повернулся к девушкам и спросил громко, чтобы услышали все:
– Правда, у меня будет очень красивая жена?
Как ни странно, все четыре ничуть не смутились, посмотрели на Пенни и охотно закивали. Мойна даже сказала:
– Красивая жена и хорошая мать.
Пенни подняла бровь. При чём тут «мать»? Ещё одна пророчица выискалась? Хотя, конечно, от спанья с мужчинами иногда, действительно, рождаются дети, но Пенни в ближайшее время это точно не угрожает. Она часто спит, вообще не раздеваясь. Правда, сегодня ночью кто-то её раздел. Вспомнив своё странное пробуждение, она поймала себя на мысли, что представляет, как Бокинфал тайком проникает к ней в спальню, стягивает с неё одеяло и всё остальное, а потом за ним по очереди заходят его бородатые дружки и любуются ею. Бред какой-то!
Сани уже некоторое время как свернули с обводного канала и теперь направлялись будто в самое Пограничье. Лес стоял таким, каким она его хорошо помнила по прошлой жизни: высокая стена, укутанная белым снегом, красивая и опасная. Их с бабушкой изба, разумеется, находилась в гораздо более опасном месте, вдали не только от замка, но и от ближайшего жилья, а до опушки было рукой подать, однако и здесь, подумала она, нужно обладать некоторым мужеством, чтобы выбрать для дома столь уединённое место. Имея деньги, можно было бы поселиться где-нибудь поспокойнее.
– А ты давно у них тут живёшь? – спросила она из-за спины Бокинфала Мойну. – Не страшно?
– Ты про Пограничье? – Девушка огляделась, как будто только сейчас заметила, куда их привезли. – Я здесь уже две зимы. Нет, не страшно. Наверное, я привыкла. Насколько я знаю, дикарей обычно видят по другую сторону Вайла’туна. А тебе что, боязно?
– Да нет, мне тоже к такому соседству не привыкать. Просто интересно.
Сани миновали засыпанную – словно пирожок сахарной пудрой – сторожку и из последних сил заскользили к большому поместью, состоявшему из нескольких внушительно вида изб. Вся вереница остановилась на недавно очищенной от снега площадке перед высоким крыльцом центрального дома. Пенни последовала за остальными и спрыгнула на землю, не дожидаясь помощи Бокинфала. Которого уже окликнул Кадмон, застывший в выжидательной позе возле красного свёртка. Гвардейцы высыпались из саней и, подчиняясь чьему-то беззвучному приказу, рассредоточились по округе. Пенни пошла было за Бокинфалом, но Мойна тронула её за рукав.
– Идём с нами, я покажу тебе дом.
Отказываться причин не было. Она подхватила какие-то привезённые пожитки, чтобы не идти с пустыми руками, и взошла на крыльцо. Её слуха коснулся отчётливый стук топоров откуда-то из-за построек.
– Не знаю, меня тут самой долго не было, – призналась в ответ на её вопрос Мойна и окликнула пробегавшего мимо них парня. – Рикер, что тут у вас происходит? Дровосеки завелись?
– А, – махнул тот рукой и показал некрасивые желтые зубы, – это уже третий день стучат. Забором решили всё обнести. Как там в замке?
– Получше, чем у вас. – Мойна заговорчески посмотрела на Пенни и добавила: – Давеча вот приятеля твоего сцапали. Говорят, что со стены грохнулся, когда его ловили. До смерти разбился.
– Ты про кого это? – Пенни показалось, что парень даже хрюкнул от неожиданности. – Ахима что ли?
– Его самого. В замок пробрался.
– Ого! Так это он его… – Рикер кивнул в сторону саней, с которых шестеро слуг осторожно снимали тело покойного хозяина.
– Нет, вроде из пленников кто-то умудрился. Ахим, похоже, на нашу охотился.
Пенни была готова поспорить, что на лице парня отразился не страх, а скорее досада. Хотя, возможно, привиделось.
– Ну и дела! Ладно, бывай, подруга. Пора мне. Ещё свидимся.
– Конюх местный, – пояснила Мойна, когда он отошёл распрягать сани. – Ты верхом умеешь?
– Немного. А ты?
– Я лошадей боюсь, – призналась девушка, плечом открывая дверь и заходя в дом первой. – Если их не кормить, они с голодухи начинают кусаться. Одна меня как-то цапнула. Больше не хочется.
– Если не кормить, любой кусаться начнёт.
– Всё складывай пока тут. – Мойна указала в угол просторных сеней, где уже суетились её подруги. – Разбирать потом будем. Ты к нам надолго?
– До вечера, думаю.
– Всего-то?! В замке понравилось?
– Нет, но меня там будут ждать. Я надеюсь.
– Понятно. А Бокинфал знает?
– Про что?
– Что тебя там ждут.
– Я с ним. Ты меня не так поняла.
– Он у тебя интересный.
– Мы почти не знакомы.
– Вот как? А он про тебя мне всю дорогу рассказывал.
Пенни развела руками. Вот те на! Она-то считала, что он ей в отместку за молчание пококетничать с соседкой решил.
– И что же про меня можно всю дорогу рассказывать?
– Что ты из Обители, что умеешь читать старые рукописи и говоришь на древнем языке. Что он готов из-за тебя навсегда уйти из замка, чтобы начать новую жизнь. Ну и всякое такое. Тебе повезло.
– Как сказать.
Пенни смутилась окончательно. С одной стороны, ей было жутко приятно всё это слышать, однако, с другой стороны, почему она узнаёт подобные вещи от совершенно чужой девицы? Он что, каждому встречному и поперечному душу таким образом изливает? С какого перепугу? Хороша бы она была, если бы пошла сейчас трепаться о нём с тем же желтозубым конюхом!
– Вот ты где! – В сени вошла порозовевшая с дороги Анора. – Мойна, бери своих девчонок и отправляйтесь топить баню. В замке есть всё, кроме того, что нужно. В таком холоде и запаршиветь недолго. Одними умываниями в тазу ничего не добьешься. Пенни, ты составишь мне компанию?
– Вы про баню?
– Ну, разумеется! И не называй меня на «вы». Это меня старит. Тебе уже показали, где ты будешь жить?
– Она сказала, что собирается сегодня же уехать, – заметила не слишком довольная полученными указаниями Мойна.
– Это мы ещё посмотрим, – заверила Анора, распахивая дверь и выглядывая наружу: – Кадмон, я здесь! Не тяни!
Мойна подмигнула Пенни и пошла собирать
