— А зачем мне жить, когда мой дом сгорел, мою дочь увезут, а я останусь одна — дряхлая, беспомощная, негодная даже в невольницы?
Бера застонала от бессилия и отчаяния.
— Но тогда ты погибнешь в огне!
В ответ старуха скрестила руки на груди и уставилась на что-то позади Беры — она заметила там силуэт Оттер Гарсен. Радостная беззубая улыбка озарила лицо Гесты.
— Оттер, моя дорогая Оттер. Ты вернулась, чтобы умереть со мной?
— Нет! — закашлялась Оттер. — Я вернулась, чтобы забрать вас. Катла сидит на крыше и пытается в одиночку погасить пламя!
— Боюсь, что слишком поздно, — печально сказала Геста. Она протянула руку и ласково сжала плечо дочери. — Спасай свою жизнь, девочка моя, и, если возможно, спаси Катлу. Даже если вас заберут эти разбойники, все-таки вы останетесь живы. Я слишком стара, чтобы бороться за жизнь, но вам еще жить и жить. Если вы не уцелеете, кто отомстит за меня?
Бера поняла, что спорить с матерью бессмысленно. Она в последний раз обняла Гесту, потом взяла Оттер за руку и повела ее сквозь дым к двери.
Но путь к выходу был закрыт: несколько бревен с потолка упали, перегородив дорогу. По обуглившемуся дереву то и дело пробегали языки пламени; пройти было невозможно. Взглянув вверх, сквозь дыры в кровле, они увидели ночное звездное небо. «Наверное, это последнее, что я вижу в своей жизни, — подумала Бера. — Звезда Мореплавателя — она сейчас светит моему мужу во льдах Севера».
При других обстоятельствах эта мысль вызвала бы светлую грусть. Но сейчас она привела Беру в бешенство. Она была в ярости, потому что Аран обрек ее на эту страшную участь: он забрал всех мужчин, оставил Камнепад беззащитным.
— Будь ты проклят, Аран Арансон! — прокричала она в ночное небо. — Будь проклят ты и твое плавание!
В дыре крыши появилась голова — всклокоченные волосы, закопченное лицо, блестящие глаза, словно любопытный чертенок заглядывал внутрь дома. Это была Катла.
— Мама, Оттер, сюда!
Сверху упала веревка из тюленьей кожи. Через равные промежутки на ней были завязаны петли. Бера рассмеялась.
— Наверх, Оттер!
С одной здоровой рукой Оттер было трудно взбираться по веревочной лестнице, но погибать в дыму и пламени она не хотела. Она лихорадочно цеплялась за петли то искалеченной рукой, согнув ее крюком, то здоровой. Вскоре она исчезла в проломе, и за веревку взялась Бера.
Стояла восхитительная погода. Солнце щедро рассыпало по морю золотые лучи, воздух был свеж, крепкий ветер наполнял парус и на хорошей скорости гнал судно вперед. Когда они проплывали в тени гигантского утеса, называемого Долговязым, Эрно Хамсон смотрел на его бело-розовый пик, сверкавший на солнце — кристаллическая порода мерцала тысячью искр, — и вспоминал, как Катла Арансон призналась ему, что мечтает вскарабкаться на вершину этой величественной трехсотфутовой скалы.
— Но как ты оттуда спустишься, если даже заберешься? — спросил он тогда, потрясенный ее словами. Сам он не любил высоты и не собирался лезть на утес, одиноко возвышающийся над морем, несмотря на всю свою любовь к Катле.
Она расхохоталась, закинув голову.
— Что-нибудь придумаю! — задорно ответила она. Это было ее обычное отношение к любым возникающим проблемам.
Сейчас он представлял, как она сидит там, наверху, болтая ногами над бездной, и смотрит на чаек из-под полуопущенных ресниц; взгляд ее полон блаженства, как у кошки, стащившей вкусненькое и сожравшей добычу где-нибудь на солнышке.
Эрно не терпелось увидеть ее.
Они вошли в бухту Камнепада за час до полудня, немного позже, чем рассчитывала Мэм. Ветер с утра капризничал, и приходилось часто менять галс. Гавань была пуста. Не стоял на якоре «Птичий дар», старый корабль Арана Арансона, не видно было лодок, обычно во множестве причаленных у мола. Эрно подумал, что, быть может, они вышли на промысел в море, ведь зима необычайно теплая. Он принялся внимательно осматривать остров. Над домом на холме поднимались зловещие клубы черного дыма, и ветер уносил их в сторону. Эрно прищурил глаза. Что-то здесь не так. В доме всегда горел очаг — для тепла и приготовления пищи, но густой черный дым говорил о том, что случилось нечто страшное. По телу Эрно пробежала дрожь. Никто не вышел к гавани, чтобы встретить корабль, и он чувствовал, как напряглись мускулы, а сердце сжалось в груди.
— Что-то случилось, — сказал он Джозу Медвежьей Руке. — Обычно жители Камнепада встречают гостей.
— Может, они просто осторожничают, — бросила Мэм, поправляя пояс, на котором висел меч.
Внезапно раздалось скрежетание — судно задело за что-то днищем и бортом. Все засуетились. Персо подбежал к борту и перегнулся за него.
— Что-то деревянное, большое, — сообщил он. — Не могу рассмотреть, что это.
Дого притащил багор и вместе с Джозом подцепил предмет и подтащил к поверхности воды. Это были останки небольшой лодки; видно было, что ее дно намеренно пробили. Наемники переглянулись. Чем дальше они плыли по бухте, тем больше встречалось им поврежденных и затопленных рыбацких лодок. Все они были пробиты, расщеплены, изуродованы. У Эрно побелело лицо.
— Здесь побывали враги, — дрожащим голосом произнес он.
— А может, сами жители сделали это, чтобы чужакам не досталось? — осторожно предположила Мэм, но видно было, что она не верит в то, что говорит.
Когда днище корабля ткнулось в отлогий берег, Эрно первым прыгнул вниз, не обращая внимания на холодную воду и на то, что на нем его лучшая одежда. Он думал только об одном — что здесь произошло? Наемники следовали за ним; Мэм оставила Персо и часть людей стеречь корабль. Она приказала им вооружиться, быть начеку и немедленно идти на помощь, если увидят сигнал.
— Останавливайте всех, кто появится на берегу, — велела она. — Спрашивайте, кто кузнец на этом острове, и если они не скажут, что это женщина по имени Катла Арансон, убивайте.
Они пошли по дорожке, ведущей на холм и к дому, но вдруг услышали, что в одном из сараев кто-то хнычет и скребется в дверь.
— Собака, — равнодушно бросил Джоз. — Просто собака, попавшая в ловушку.
Дверь они открывали осторожно: собака, даже голодная и напуганная, может сильно укусить. Но внутри оказалась Ферра Брансен — в платье, которое кто-то изрезал в лоскуты, и в невменяемом состоянии. Все лицо распухло от побоев, и она непрерывно что-то лопотала. На запястьях виднелись черные синяки, один глаз скрывался под кровавой коркой. Ничего осмысленного она сообщить не могла. Док закутал ее в свой плащ и повел назад к кораблю, чтобы передать на попечение Персо.
По пути к дому, в кустарнике, они нашли убитую черно-белую собаку, а немного дальше — труп ее хозяина, пастуха Фили Колсона.
