Мне кажется такой странной эта повторная встреча с тобой. Я кажусь самому себе кораблем с разорванным в клочья парусом, который наконец вошел в гавань. Это смешное сравнение, но именно такое у меня теперь чувство. А тебе как кажется?
— Я должна сказать, что… Да, что в первые минуты нашей встречи я не осмеливалась даже улыбнуться тебе. Да и теперь я ни на что не надеюсь, но должна признаться, что встреча с тобой страшно взволновала меня. Думаю, мы должны быть откровенны друг с другом.
— Совершенно верно, — кивнул он. — Это касается не только нас с тобой, но еще и других людей: мальчика, моей жены… Но продолжай!
— Да, — сказала она, смущенно улыбаясь. — Только теперь я поняла, насколько сильно, вопреки всему, я привязана к тебе. Я говорю об этом откровенно.
— Это прекрасно, — сказал Сандер. — Теперь мы знаем, что к чему. Теперь нам нужно постепенно двигаться вперед, шаг за шагом.
— Я вижу, Сандер, что ты стал взрослым! — широко улыбнувшись, произнесла она.
С удвоенной энергией и великой радостью она принялась лечить его.
8
Они устроились в квартире Кристоффера. Андре и Бенедикте расположились в его спальне, сам же он решил спать на диване в гостиной. Бенедикте настаивала на том, чтобы все было наоборот, ей вовсе не хотелось выгонять его из собственной спальни, но он был непреклонен. А Бенедикте была слишком усталой, чтобы спорить с ним.
Когда они поужинали и Андре заснул, он спросил:
— Ну, Бенедикте, ты нашла источник инфекции?
— Источник инфекции? — растерянно спросила она. — Я совсем забыла об этом.
Мысли ее и в самом деле были настроены на другое. И Кристоффер понимал это.
— Я поищу завтра утром, — виновато произнесла она. — А заодно еще раз займусь «моими» пациентами. Того, что мне удалось сделать сегодня, недостаточно. Мне бы только не напороться на врачей…
— Не расскажешь ли ты об этом молодом ученом? Когда и где ты познакомилась с ним?
И Бенедикте рассказала ему о встрече в Фергеосете.
— Теперь все ясно, — сказал Кристоффер и прислушался к шороху за дверью.
Только Бенедикте закончила свой рассказ, как в дверь постучали и вошла Лиза-Мерета.
— Ты вышла из дома в такой поздний час? — удивленно произнес Кристоффер.
— Да. Надеюсь, я не помешала? — непринужденно спросила она.
— Нет, конечно, нет! Бенедикте, это моя невеста, Лиза-Мерета Густавсен. А это моя так называемая старшая сестра Бенедикте.
«Кристоффер поступил нетактично по отношению к своей возлюбленной, — подумала Бенедикте. — Сначала он должен был представить меня, ведь, согласно правилам этикета, первым представляют того, кого считают рангом ниже! Впрочем, среди Людей Льда этому никогда не придавали значения. Но что, если Лиза-Мерета обратила внимание на его промах? Судя по ее приветливому виду, это не так. А она и в самом деле хороша собой! Какая кожа! Словно золотистая слоновая кость, если такая только существует на свете. А как она изящно одета! Ах!»
Бенедикте никогда не любила разговаривать с девушками маленького роста, потому что ей приходилось смотреть сверху вниз и еще сильнее ощущать свою громоздкость.
— Однако у вас тут так тесно, — сказала Лиза-Мерета. — Кто будет спать на диване? Конечно, ты, Кристоффер. Но не лучше ли твоей родственнице пожить у меня? У нас дома достаточно места.
— Большое спасибо за приглашение, — сказала Бенедикте. — Но мой сын уже спит, и мне не хотелось бы его будить, а то он, чего доброго, еще испугается.
Это было явным преувеличением, поскольку Андре было уже девять лет и он был не из пугливых.
Но Лиза-Мерета поняла, что Бенедикте совершенно не опасна для нее, как ей это показалось и в первый раз, поэтому, немного поболтав, ушла.
Помогая Кристофферу убрать со стола, Бенедикте сказала:
— Кстати, я была сегодня у той, о ком ты говорил. У Марит из Свельтена.
— У Марит! — с явным интересом спросил Кристоффер. — Она по-прежнему жива?
— В ней едва теплилась жизнь. Но я сделала для нее все, что было в моих силах.
— Неужели? Как это мило с твоей стороны, Бенедикте! Нет, я просто тронут!
— Не думаю, что это поможет, — сказала Бенедикте, ставя сахар и сливки в небольшой шкафчик. — Скорее всего, моя энергия не дошла до нее. Но время покажет. Мне понравилась ее внешность. Она такая милая и симпатичная. Она лежала с таким беспомощным, беззащитным выражением лица. Впрочем, так это и бывает при коме.
— Да, мне самому она показалась на редкость превосходным человеком. И таким одиноким! Ты не представляешь себе, какой бездной одиночества она была окружена всю жизнь! Я так рад, что ты навестила ее и попыталась как-то помочь ей. Спасибо тебе за это! Кстати, как тебе Лиза-Мерета?
Немного помедлив, словно подбирая слова, Бенедикте сказала:
— Она удивительно хороша собой… И она такая приветливая. Наверняка интеллигентная. Или, скорее, хорошо воспитанная. Когда вы собираетесь пожениться?
Сметая со стола крошки, Кристоффер с улыбкой ответил:
— Лизе-Мерете сначала нужно сделать кучу всяких приготовлений. И потом мы решили подождать, пока выздоровеет ее брат. К тому же ей хочется, чтобы свадьба была весной, когда все цветет. Так что это будет через несколько месяцев.
Он думал о том, что она пообещала ему: что они проведут праздник одни в доме ее родителей — и от этой мысли его бросало в жар.
— Пожалуй, я пойду лягу. — решительно сказала Бенедикте. — У меня был долгий и напряженный день, да и завтра будет не легче.
— Да, — сказал Кристоффер.
Взгляд у Бенедикте стал мечтательным. «Завтра я покажу Сандеру нашего прекрасного мальчика, — подумала она. — Ах, как это чудесно, как я рада этому! К сожалению, я не увижу первой реакции Сандера. Не только мне, матери, Андре кажется необычайно красивым ребенком».
Наконец они пожелали друг другу спокойной ночи, и Бенедикте улеглась на узкой кровати, которую они делили с Андре. Ей никогда не нравилось спать в тесноте. Она была из тех, кому нравится полностью располагать кроватью, вытягиваться по своему усмотрению, а не свешивать с края колени и локти, боясь при этом свалиться, не урывать себе уголок подушки, рассчитанной на одного человека.
Но она настолько устала, что моментально заснула, несмотря на взволнованность после встречи с Сандером.
Кристоффер проснулся среди ночи. Рывком поднявшись, он сел на своем неудобном для спанья диване.
— Нет! — прошептал он.
Некоторое время он сидел молча, погрузившись в свои мысли.
Марит из Свельтена?..
Что, если… если Бенедикте удастся ее спасти? Удастся вернуть ее обратно к жизни?
Ничто не могло обрадовать Кристоффера больше, чем это. Ведь он так
