сюда, чтобы попрощаться с нами? — подавленно произнесла Малин.
—Да.
— Как быть с твоей частью наследства?
— Пусть это останется в Липовой аллее! Но я пришел сюда также для того, чтобы поговорить с одним из вас. И, я думаю, вы знаете с кем.
Они кивнули.
— Ванья, иди в свою комнату, — спокойно произнес Марко. — Я тоже сейчас приду.
Когда девушка медленно пошла прочь, он, обращаясь к остальным, сказал:
— Вы должны оставить ее в покое. Внешне кажется, что она переживает возрастные трудности, но в действительности же она ведет героическую борьбу с нашим опаснейшим врагом.
— С Тенгелем Злым? — шепотом произнес Хен-нинг.
— Да. Но борьбу не явную, поскольку сам он в это не вмешивается. Если Ванье посчастливится, она сможет одержать над ним великую победу. Так что не вмешивайтесь в ее дела, от этого ей не станет легче.
— Но ведь мы же могли бы помочь ей! — воскликнула Бенедикте.
— Вы этого сделать не можете. Ванья должна делать это одна. И, я уверен, она справится. Она ведь так прекрасна…
Никто не понял, какое отношение ко всему этому имеет ее красота.
— Теперь я должен пойти и поговорить с ней, — сказал он. — Лично я не могу помочь ей, потому что то, к чему она призвана, слишком серьезно и огромно…
Марко долго говорил с Ваньей. Когда они оба вошли в гостиную, все к своему удивлению увидели счастливую улыбку на губах девушки. В этой улыбке сквозило не облегчение, а триумф.
Это показалось всем просто немыслимым.
Марко попрощался со всеми. Видя, как он уходит, все чувствовали в душе пустоту. Андре плакал и не хотел отпускать его. Но тот только покачал головой и осторожно высвободился из объятий мальчика.
И вот он ушел. Разве не был он просто мечтой, видением?
Все разошлись. Вскоре Кристоффер и Марит были уже в своей спальне. Одни. Оглушенные событиями вечера. Марит не знала, куда деться от смущения, Кристоффер волновался, будучи не в силах выправить ситуацию, в которой они оказались.
«Я должен, — думал он. — Должен разделить с ней постель, я не могу больше ссылаться на ее слабость. Я должен как можно лучше выполнить мои супружеские обязанности. Вместе с этой весьма специфической женщиной, по-своему красивой, вызывающей у меня симпатию. Видно, мне самим небом предначертано совершать с ней акт любви.
Хотя мое отношение к ней не простирается дальше сочувствия и симпатии».
Она стояла, теребя тесемку на шее.
Собравшись с духом, Кристоффер сказал:
— Разденься, а я подожду пока в гостиной.
— Кристоффер… — еле слышно произнесла она.
— Да?
— Почему ты женился на мне? Он вздрогнул, совершенно не ожидая такого вопроса.
— Почему я?.. Но, дорогая, почему вообще люди женятся, как ты думаешь?
— Ты это сделал потому, что считал меня умирающей? Ты это сделал из сострадания?
— Нет, как ты могла подумать такое! — слишком поспешно ответил он. — Нет, такое мне никогда не приходило в голову. Я женился на тебе, потому что хотел этого. И больше всего на свете я хотел, чтобы ты выжила.
Она села на край постели. Развязала тесемку на шее и снова завязала ее.
— Кто такая Лиза-Мерета? — медленно спросила она.
Снова он вздрогнул. Значит, она все-таки услышала это имя, это было неизбежно. Но довольно странный момент она выбрала для того, чтобы задавать эти вопросы! А может быть, совсем и не странный.
— Это одна отвратительная женщина, которую я знал в Лиллехаммере. Она пыталась убить тебя, когда я сказал ей, что собираюсь на тебе жениться.
Это было не совсем так. Он ничего не говорил Лизе-Мерете о своих намерениях жениться на Марит. Хотя в принципе его довод был корректным.
Марит кивнула. Она сидела, низко опустив голову, вид у нее был несчастный. Кристоффер осторожно присел рядом с ней и обнял ее. Ему хотелось заглянуть ей в глаза.
— Поверь мне, Марит, я хотел этого. Если бы я этого не хотел, я бы не стал на тебе жениться.
Она взглянула на него, вот-вот готовая заплакать.
— Мне так хотелось бы поверить в это, — жалобно произнесла она. — Но ты кажешься мне таким… я сама не знаю…
— Ну, ну, — произнес он, прижимая ее к себе. — Давай я помогу тебе раздеться!
Она позволила ему сделать это, поскольку доктор Кристоффер Вольден много раз видел ее раздетой и знал, что она плоская, как… нет, теперь уже нет, она стала уже обретать кое-какие формы. Он уложил ее в постель, накрыл одеялом и задул свечу; она слышала, как он сам разделся в темноте, а потом осторожно лег рядом с ней в постель.
Сердце ее бешено стучало. «Господи, пусть все пройдет хорошо, — молилась она. — Дай мне сделать все, как надо, а ему — полюбить меня! И пусть ему это понравится, Господи, я так хочу этого!»
Кристоффер едва осмеливался дышать, он понятия не имел, с чего начать. Он положил ладони ей под голову, думая, что так ей будет удобнее, но потом решил, что это положение не подходит.
Господи, ему знакома была только любовная прелюдия. Они с Лизой-Меретой играли в любовные игры, заходя весьма далеко, но не переступая запретной грани, поэтому он знал, что возбуждает женщину и чего она хочет. Конечно, он понимал, что все это дело индивидуальное, но основные правила было выполнить нетрудно.
Но это была всего лишь теория. А ведь когда чувств не хватает, никакая теория не поможет!
Ему послышалось, что она тихонько рассмеялась.
— Что такое? — спросил он, высвобождая руки.
— Нет, это так глупо. Моя старшая сестра постоянно говорила, что мужчина должен надраить женщине пятки. И это так! У меня просто ледяные, а у тебя теплые.
Это помогло. Они тут же переплели ноги, тем более, что она и в самом деле замерзла. Она лежала на спине, а он — в полуобороте к ней. С решительным вздохом он приподнялся и поцеловал ее. Он никогда еще не целовал ее так, она на миг вся застыла, но тут же расслабилась и нежно обняла его затылок.
Он думал, что это будет короткий, дружеский поцелуй, но ему понравились ее губы, ее кожа. По своей неопытности она плотно сжимала рот, и ему вдруг захотелось показать ей, как это делается, он разжал ее губы, поцелуй получился чувственным. И… у него по спине побежали мурашки от изумления, когда он почувствовал, что произошла эрекция. «Господи, — подумал он, — неужели мужчина такое низменное существо и ему надо так мало? Неужели с ним произошло бы то же самое, если бы он лежал в
