Букаха завертелся в руках кузнеца, как будто под его ногами развели костер, дико замычал, но Семен был начеку.
– Веди изменника Букаху ко мне в хоромы. А вместо своего армяка, за то, что поймал его, получишь шубу с моего пле…
Царь умолк на полуслове, мысленно сравнив свою фигуру и фигуру молодого гиганта. Их плечи явно были разного размера.
– Кхм… – задумчиво пощипал бороду царь. – Вместо испорченного армяка получишь штуку первосортного сукна и соболей на опушку. А сейчас давай, не медли. Уж больно давно мы с воеводой не виделись…
Царь первым вошел в свой кабинет и остановился на пороге, словно налетев на невидимую преграду – уж не ошибся ли он этажом или крылом?..
Кабинет за время его отсутствия радикально сменил сферу интересов.
Там, где при нем, Симеоне, висели карты, портреты предков, боевые знамена отличившихся дружин и охотничьи и военные трофеи, напоминавшие о славной юности не только его самого, но и всей лукоморской династии, выросли шкафы и полки, набитые ретортами, склянками, бутылями, горелками, перегонными кубами и прочими вещами странными и отталкивающими, чему нормальный человек и названия знать не может, и не дай Бог, когда-нибудь вообще узнает. Нечистые атрибуты колдовства расползлись по его столу красного дерева, залив его, проев и местами перекрасив во все цвета радуги, если бы, конечно, на каком-либо небосводе нашлась радуга,
сияющая всеми оттенками черного, коричневого, грязно-фиолетового и ядовито-зеленого. Они забрались на подоконники, повисли на крюках, изгнав оружие и штандарты,
взлетели под потолок и усеяли отвратительным ковром весь пол, поджидая, как мины магического действия, неосторожного неприятеля.
Было похоже, что колдун занимал не только его трон, но и его рабочие палаты.
– Какая гадость… – сморщился царь и брезгливо подвинул ногой почти пустой мешок у порога. В мешке что-то тоненько и жалобно звякнуло на разные металлические голоса.
Симеон попытался представить, что бы там могло быть, но кроме большой кучи стальных колец ему в голову ничего не шло, и он рассердился.
Пинком отшвырнул он черный мешок – тот отлетел на средину кабинета, печально дзенькнув (да что там у него такое?!), сделал шаг…
И споткнулся о коробку.
– Да чтоб тебя!.. – откинул он и ее в сторону и сделал еще один, сперва осторожный, шаг вперед, но потом плюнул, фыркнул, и зашагал решительно, с раздражением расшвыривая направо и налево оборудование осиротевшей магической
лаборатории, как будто жалея, что на месте этих коробов, тюков, мешков и пакетов не было самого Чернослова.
Так, то ли пританцовывая, то ли тренируясь перед воображаемым футбольным матчем,
царь прошествовал к столу, подтащил к нему такой же пятнистый стул, хотел сесть, но передумал, и встретил влекомого не знающей пощады рукою кузнеца Букаху стоя, гневно подперев тощие бока кулаками.
– Что ж ты это, подлец, так меня подвел, а? – сердито заговорил он, не дожидаясь,
пока Семен отпустит пленника. – Я тебя жаловал, награждал, уважал, ублажал, а ты…
Букаха рухнул на колени, ткнулся физиономией в пол и жалобно замычал.
– Да когда ты к нему переметнулся, я подумал – сплю! Колдун – наяву. Солдаты его
– наяву. Разгром в трапезной – наяву. А измена твоя – поверить не мог!..
Бывший воевода застонал еще жалобней, с подвыванием, что должно было выражать по его замыслу полнейшее раскаяние.
– И ты ж не только тогда струсил – это я еще могу понять. Ну, дал слабину человек, ну, с кем не бывает. Но ты ж еще потом за невесткой моей соглядатайствовал, колдуну проклятому на нее доносил! По своей воле, не по принуждению! Она через тебя чуть в лапы его гнусные не попала!..
Изменник закатил очи и начал биться лбом об пол – быстро, но не сильно.
– Да ты чего ж молчишь-то? – сурово прикрикнул на него царь. – Стыдно, а?
– Да немтой он, ваше величество, – деликатно откашлявшись, решился кузнец привлечь к себе высочайшее внимание. – Допрашивали мы его уже, так он и тогда ничего не говорил – всё «му», да «му»… Может, язык проглотил? Или отрезали?
– Отрезали?.. – забеспокоился почему-то за Букаху царь. – Ну-ка, злыдень, покажь язык!
Тот с готовностью перестал пытаться пробить пол головой и его продемонстрировал.
– Нет, целый… – с непонятным облегчением вздохнул царь. – Наверное, это его Бог наказал за измену…
Букаха, решив, что его простили1, на четвереньках бросился к царю и попытался обнять его коленки.
Симеон покривился, как будто к нему полез ласкаться слизняк, и поспешно отодвинулся на шаг.
– Не приставай ко мне. Кыш, кыш, – замахал он на готового предпринять вторую попытку воеводу как на прилипчивую муху. – Убери его от меня, кузнец. Смотреть противно. Молодец… среди овец.
Семен с радостью подхватил предателя за шкирку и отнес на пару метров от сурово насупившегося царя.
Букаха отчаянно замычал, заломил руки и стал рвать на себе волосы.
– Ишь, кается… – ворчливо заметил Симеон. – Грешить не надо было – каяться бы не пришлось.
– Извиняйте, вашвеличество… Что с ним делать-то теперь прикажете? – спросил кузнец, встряхивая своего подопечного, чтобы тот успокоился.
Подействовало плохо.
– С ним-то? – царь задумчиво почесал в затылке. – По традиции его, как военного,
после всего, что случилось, надо бы запереть в комнате с луком и одной стрелой…
Предатель горестно взвыл.
-начало сноски-
1 – «Два раза за одну гадость не наказывают» было постулатом и Лукоморского права.
-конец сноски-
– …Но в честь такого радостного дня объявляю ему амнистию, – махнул на него
рукой Симеон. – Если разобраться, он уже сам себя наказал. Немым остался. Звания, положения, имущества лишился. Позором имя свое покрыл. И наказание ему я объявляю такое. Коли ты, горе-воевода, державу свою предал, то и ты ей не нужен больше. Вечер тебе на сборы, а завтра твоей ноги в Лукоморске чтоб не было. А ежели тебя через неделю кто в Лукоморье встретит, на севере, на западе, на юге, на востоке ли – то не сносить тебе головы. Нет тебе в моей державе для тебя больше места. Убирайся, куда глаза глядят. Вот тебе мой приговор.
Букаха, с напряжением вслушивавшийся в каждое слово царя, отчаянно замычал, заметался и снова сделал попытку разбить толстые доски пола лбом.
– Вопи – не вопи, а слово мое тверже гороху, – шагнул вперед и непреклонно ткнул в его сторону пальцем Симеон. – Потому что веры тебе моей уже нет.
Под ногой его снова что-то зазвенело.
Изменник умоляюще заскулил и начал бить себя в грудь.
