И у них были все основания для такой встречи.
Прунк видел свое будущее мрачным, а мир глупым и непонимающим.
Небо тоже изменило ему. Судьбоносный час земли так и не пробил.
И теперь только членам его секты угрожала опасность гибели от оспы. Все получилось как раз… наоборот!
И в довершение всего красавица Бьёрг заявила, что не желает даже видеть его, что он может отправляться ко всем чертям.
Прунк чувствовал себя несправедливо обиженным. Его пасторский титул был официально — по радио и в газетах — отнят у него. К счастью, он не читал статей, безжалостно высмеивающих его. Но ему и так приходилось не сладко. Никто не желал понимать его величия.
Было ли удивительно после всего этого, что он дулся на всех?
Анализы показали, что Агнес заражена. Но у нее была прививка от оспы, поэтому все надеялись, что болезнь будет протекать в менее жестокой форме. Если бы она не была еще такой изможденной, такой измотанной! Было сделано все — чтобы поддержать силы ее организма, и заботливые медсестры кормили ее днем и ночью.
Всем хотелось, чтобы Агнес выжила.
Среди тех медсестер, которые с самого начала были изолированы вместе с пациентами, чтобы не принести вирус в город, у двоих обнаружились легкие симптомы болезни. Им пришлось тоже лечь на больничную койку, но они были надежно защищены повторной вакцинацией, так что никто не опасался за их жизнь. С «Фанни» было получено сообщение о том, что ни у кого нет никаких признаков болезни. Всей команде были сделаны повторные прививки, и судно получило разрешение к отплытию, если в течение следующей недели все будет по-прежнему. Команда с благодарностью восприняла весть об этом.
Через день после поступления в изолятор Агнес выяснилось, что Карен Маргрет Дален серьезно больна. У нее была оспа.
И дело усугубилось тем, что ей не делали прививок.
Прекрасная картина борьбы с эпидемией, нарисованная Рикардом и его коллегами, теперь заметно потускнела.
Она была переведена в еще более строгий изолятор. И когда весть об этом распространилась в больнице, среди прихожан пастора Прунка началась паника Большинство из них не делали прививки, поскольку происходили из сектанских семей, где подобные действия считались богохульством. Матери молились за своих детей, которые тоже находились в Храме, другие пытались удрать из больницы.
В маленькой группе, находившейся в изоляторе с самого начала, настроение было мрачным, но все они давно уже смирились со своей судьбой.
Все, за исключением Херберта Соммера. По иронии судьбы он тоже заболел — и серьезно.
Все те, кто находился на таможенном судне, транспортировавшим с острова Агнес, — среди которых был Рикард Бринк, стажер и доктор Пост (которому не удалось на этот раз отделаться частной изоляцией в своем собственном доме) — были теперь помещены в больницу. Ведь все они находились в прямом контакте с больной в стадии распространения инфекции.
Больница в Хальдене была переполнена. Многих перевели во Фредрикстад, но Рикард получил разрешение остаться.
Но были не только огорчения. Ингрид и Калле выписались. Оба они были зрелыми людьми: ему сорок, ей — тридцать два. На прощание им обоим все пожелали счастья и удачи.
Венше Соммер и Гун тоже выписали. Гун покидала больницу со смешанным чувством. Ей порядком надоел Херберт, и она давно уже стала подумывать о разводе. Но теперь он был болен, состояние его было критическим, на теле стали появляться устрашающие нарывы. Все это вызывало у нее угрызения совести, она решила, что Херберт и так уже достаточно наказан.
Покинув больницу, Рикард больше не приходил. Винни не знала, почему он не приходит, и не осмеливалась никого спрашивать об этом.
И не то, чтобы отсутствие всех людей было для нее фактической потерей, ведь им не разрешали в последней стадии карантина даже видеться друг с другом. Просто ее огорчало то, что выписали их, а не ее.
Она знала, почему. Температура у нее была повышенной. Медсестры ничего не говорили ей, но много раз в день приходили и спрашивали о ее самочувствии. И заведующий изолятором часто осматривал ее. Но жалоб у нее не было.
И вот однажды она проснулась среди ночи от невыносимой головной боли. Затылок у нее просто окаменел и при малейшем движении спина болела так, будто в нее вонзался нож.
«Господи, — со страхом думала она. — Боже мой!»
Она с опаской взглянула на свои руки и грудь. Ничего. Пощупала виски. Тоже ничего.
«Я ничего никому не скажу, — подумала она — Будто бы ничего и не случилось»
Но она все же позвонила дежурной медсестре.
Та немедленно явилась в палату.
У Винни совершенно пересохло во рту. Ей трудно было говорить.
— Мне хотелось бы переговорить с Рикардом Бринком, полицейским.
— Это невозможно. Он находится в изоляции.
— В самом деле?
— Да. В этом же самом здании, но в другом отделении.
— Рикард? Он заражен?
— Мы этого не знаем. Но он переправлял с острова Агнес Йохансен. Все, кто находился на борту судна, были помещены в изолятор.
Ах, Рикард! Вот почему он не приходит! Весть об этом была для нее облегчением. Но то, что он, возможно, был болен…
Нет, этого не должно было произойти!
Лежа на подушке с закрытыми глазами, она тихо сказала:
— Сестра, я чувствую симптомы болезни. Сестра кивнула.
— Мы ожидали этого. Сейчас я позову доктора.
Винни снова осталась лежать одна.
«Вот и кончилась моя жизнь, — подумала она, и слезы полились по ее горячим щекам. — Я так ничего и не добилась в жизни, но какой-то маленький просвет у меня все же был: этот человек заботился обо мне. Я даже думаю, что была немного влюблена в Рикарда Бринка…
Возможно, так оно будет лучше. Ведь я никогда не смогу соединиться с ним. Нет, мне нечего надеяться на это!
Но все-таки… Наверное это глупо, но, Господи, мне так не хочется умирать!»
11
Пастор Прунк тоже не хотел никому говорить о своем самочувствии. Немного побаливает спина, но можно ли ожидать иного, когда спишь на таком жестком матрасе? Он чувствовал жар во всем теле — да, в такой жаре, как в этом изоляторе, просто нечем дышать!
Но Господь не покинет его. Господь не может допустить, чтобы он заболел! Весь мир мог погибнуть, но только не он, который мог в любой момент обратиться к Богу и получить ответ. (Тот ответ, который устраивал самого Прунка.) «Нет, не говори мне об оспе, — мысленно приказал он. — Ведь у меня никогда
