окном, но он так и не выглянул.
И она печально побрела домой, где ее ждала ее прежняя, одинокая жизнь. Откуда ей теперь взять силы, чтобы жить дальше? Сможет ли она найти себе работу? Сможет ли общаться с людьми?
Рикард давал ей силы, чтобы жить дальше. И у нее, конечно, не хватит смелости, чтобы снова установить с ним контакт.
А он сам?… Конечно, он забудет эту скучную Винни Дален, как только выпишется из больницы и вернется к своей повседневной жизни.
Солнце для Винни вновь зашло за тучу.
Ей казалось, что теперь ей нет смысла жить. Ведь теперь-то она краем глаза увидела, что такое жизнь!
И эта жизнь снова ускользнула от нее.
12
Дома, на Липовой аллее, с напряженным вниманием следили за эпидемией оспы в Хальдене.
Рикард не писал об этом и не звонил, не желая пугать их. Но они сами нашли в газетах его имя и позвонили в его полицейский участок. Его отец Андре узнал, что Рикард проделал большую работу, но теперь находится в больничном изоляторе. Нет, никаких признаков болезни у него не было, но он слишком часто вступал в контакт с потенциальными больными, особенно в последнее время.
Узнав об этом, Андре тут же позвонил в больницу и переговорил со своим сыном. Рикард пытался успокоить его, сказав, что прививка у него свежая, поэтому нет никакой опасности. Андре не очень-то поверил заверениям сына и поделился своими опасениями с другими членами семьи.
— Мне кажется, то, что он не позвал на помощь ни родителей, ни Имре, свидетельствует о силе его духа, — сказала бабушка Рикарда, Бенедикте.
— Рикард всегда считал для себя делом чести самому справиться со всем, — добавил ее отец, старый Хеннинг. — Ведь для него не было ничего проще позвать Имре, чтобы напасть на след этой Агнес Йохансен и всех тех, кто был заражен, но Рикард не стал этого делать. И я уважаю его за это. Ему удалось самостоятельно отыскать всех и остановить эпидемию. Он достоин за это всяческой похвалы!
— Да, — задумчиво произнесла Бенедикте. — И теперь ему нужно немедленно вернуться домой!
— Да, — кивнула мать Рикарда, Мали. — Как сегодня себя чувствует Сандер, Бенедикте? Ее свекровь вздохнула.
— Никакого улучшения, — ответила она, — наоборот. Я давно уже готовила себя к этому, меня радовал каждый прожитый с ним день, но теперь я понимаю, что близок конец. Кристоффер сказал, что он вряд ли протянет неделю.
Она отвернулась, чтобы скрыть слезы. Сандер и Бенедикте прожили вместе много счастливых лет, но в последние годы он был слаб здоровьем, и ему ничем нельзя уже было помочь. Один раз она даже вызвала Имре и попросила его приостановить этот процесс. Но Имре только ответил ей, что каждому человеку отпущено свое время, и что он не может вмешиваться в жизнь обычных людей. Если бы речь шла о ком-то из Людей Льда, все было бы иначе. Но Сандер не принадлежал к роду Людей Льда, поэтому единственное, что мог сделать для него Имре, так это дать его организму дополнительные силы сопротивления.
Бенедикте умоляла сделать это, и тот провел целый вечер у постели Сандера, держа его холодные, худые руки в своих ладонях, обладающих магнетическим теплом Но Имре не мог долго задерживаться на Липовой аллее. О его существовании не должен был знать Тенгель Злой — их жуткий предок, часто посылающий свои зондирующие почву мысли на Липовую аллею, цитадель его непокорных потомков.
И вот теперь в песочных часах жизни Сандера падали последние песчинки, и он не мог попрощаться со своим любимым внуком Рикардом. Бенедикте не решалась снова позвать Имре, чтобы тот продлил жизнь Сандера, пока не придет Рикард. Она была единственной, кто мог вызвать Имре…
Если только…
Если только на это не был способен Натаниэль, маленький сын Кристы. Но никто об этом ничего не знал. Все знали только, что он избранный , и никто в этом никогда не сомневался. Но в тот раз, когда Имре приходил, чтобы помочь Сандеру, Натаниэль находился дома у своих родителей. Так что никто не знал об отношениях между удивительным маленьким мальчиком и столь же удивительным Имре, его далеким родственником.
Имре, сын Марко…
Откуда он взялся? И где теперь Марко? Он на одиннадцать лет моложе Хеннинга, жив ли он теперь, этот Марко? Возможно, нет.
Андре, постоянно ищущий неизвестных представителей рода Людей Льда, нередко впадал в задумчивость, когда речь заходила об Имре. При этом глаза его выражали нечто такое, чего никто не мог понять. И только однажды он сказал: «Сдается мне, у Имре скоро появится наследник…»
Больше от него ничего нельзя было добиться.
Хеннинг был долгожителем. В свои восемьдесят семь лет он выглядел на семьдесят, а движения у него были, как у сорокалетнего Этим он был обязан своей здоровой наследственности.
Он продолжал линию самых физически сильных представителей рода Людей Льда: Аре, Бранда, Ульвхедина и Хейке. Он обладал могучим здоровьем, силой духа и добротой, и все надеялись, что еще много — много лет он будет оставаться главой рода. Недаром в свое время два черных ангела наделили его необычайной силой!
Хеннинга очень огорчило то, что его единственной дочери вскоре предстояло овдоветь. Но Люди Льда почти всегда переживали своих супругов, с этим приходилось мириться.
Шли дни, состояние Сандера было прежним.
Он находился в полузабытьи, но временами к нему возвращалась ясность мысли. Ему скоро должно было исполниться семьдесят, и он знал, что не доживет до своего дня рождения.
Он очень сожалел о том, что не доживет до него. Он очень сожалел и о том, что его единственный внук Рикард еще не вернулся домой. А ведь Сандеру так хотелось еще раз увидеть его!
Лежа в постели, он часто вспоминал прожитые годы. Вспоминал удивительную историю с паромщиком. Вспоминал, как впервые встретил в горах Бенедикте, как соблазнил ее, считая при этом, что сделал хороший поступок по отношению к неуклюжей и некрасивой девушке. Впоследствии он понял, что она значит для него больше, чем кто-либо. Но к тому времени он был уже женат на пустоголовой красотке.
И снова он встретился с Бенедиктой, на этот раз в больнице Лилехаммера. И узнал, что у нее есть сын — его сын.
В тот день Сандер Бринк стал взрослым. Он вспомнил также изнурительный бракоразводный процесс, вспомнил свой переезд на Липовую аллею, где он прожил на редкость счастливую жизнь вместе с Бенедиктой и своим сыном
