class="p1">– О чем ты говоришь? – удивился Давид. – Убить? Но ведь Шейн здесь! Он стоит возле кровати и пытается забраться к тебе!
Карине прерывисто вздохнула, попыталась повернуть голову. Йоаким поднял на руки Шейна.
– Он здесь! Здесь! Посмотри! Откинувшись на подушке, она неуверенно произнесла:
– Но Эфраим сказал…
– Эфраим? – сурово произнес Давид. – А где, кстати, Эфраим?
– … он сказал, что Шейн… уже заражен… Сознание снова покинуло ее. Все переглянулись.
– Все ясно, – угрожающим тоном произнес Йоаким и вышел в коридор. – Эфраим! Эфраим!
На первом этаже кто-то подошел к лестнице.
– Что тебе надо? Что ты орешь?
– Ты говорил Карине, что ветеринар умертвил Шейна?
После некоторой паузы Эфраим сказал:
– Это была всего лишь шутка!
– Это была на редкость неудачная шутка. Ты же знаешь душевную неуравновешенность Карине.
– Она просто истеричка. Мне хотелось просто проучить ее.
– Она пыталась покончить с собой, – сухо заметил Йоаким, в свою очередь желая проучить Эфраима. Помолчав, Эфраим сказал:
– Она просто дура. В дверь позвонили.
– Открой, это доктор, – крикнул ему Йоаким.
– Доктор? Значит, ты наврал мне, что она…
Но Эфраим все же открыл, и врач быстро поднялся наверх, где его встретил Ганд и все рассказал. После этого все, кроме Натаниеля, вышли из комнаты.
– Она в надежных руках, – сказала Криста. – Доктор, Натаниель и Ганд. Лучшего состава и не придумаешь.
– Мне есть о чем поговорить с Эфраимом, – сквозь зубы процедил Давид. Криста вздохнула.
– Как мне объяснить все это Абелю?
– Предоставь это дело мне, мама, – сказал Давид, и Криста с благодарностью посмотрела на него.
Не все сыновья Абеля называли ее мамой. Иосиф, Арон и Эфраим так ее не называли. Но остальные называли ее так, и она очень это ценила.
– Ионатан, ты должен рассказать нам о себе, – попросила она. – Твои родители знают, что ты вернулся?
– Нет, мы направились прямо сюда.
Ему не хотелось говорить, как все это было, но Криста понимающе посмотрела на него. Она сама была черным ангелом в третьем колене, фактически, так же, как Ганд. Конечно, между ними огромная разница! Но в понятливости ей не откажешь.
Все родственники Кристы удивились, что она перестала использовать свои способности. Выйдя замуж за Абеля, она решила жить его жизнью. Он был глубоко верующим человеком и не хотел, чтобы его жена летала на метле или встречалась с давно умершими людьми. И она понимала, что библейская вера несовместима с представлениями о черных ангелах.
По той же самой причине она держала в узде своего сына Натаниеля, не позволяя ему без необходимости использовать свои способности. Ведь было совершенно очевидно, что он был намного одареннее ее. К тому же он многое умел скрывать.
– Пойду позвоню Ветле и Ханне, – сказала Криста. – Они должны знать, что ты вернулся домой. Ионатан остановил ее.
– Может быть, подождем немного? Я имею в виду Карине…
– Да, конечно. Но ведь им тоже захотелось бы ухаживать за своей больной дочерью.
– Ты права. Но все-таки давай подождем, что скажут врач и Ганд.
Они увидели в окно, как Эфраим уезжает куда-то на велосипеде. Наверняка он надеялся, что за время его отсутствия страсти улягутся.
Наконец, их позвали в комнату к больной.
– Она выживет, – коротко сказал врач. – Каким-то странным образом. Могу поклясться, что на нее подействовали какие-то силы извне! Тем не менее, нам придется отправить ее в больницу, там она придет в себя и будет находиться под контролем врачей.
– Да, конечно, – сказала Криста. – Спасибо вам всем!
– Она очень хочет поговорить со своим братом Ионатаном.
Он тут же вошел в комнату, а Криста пошла звонить родителям Карине. Врач сказал также, что, по мнению Ганда, Ионатан заразился в концлагере туберкулезом.
Вид у Карине был несколько лучше, когда Ионатан вошел в ее комнату. Подойдя к ней, он сел на край постели, обнял ее и долго сидел так, не говоря ни слова.
Когда он, наконец, отпустил ее, она слабо улыбнулась.
– Смотри, не сделай такую глупость, Ионатан, не пей столько снотворных таблеток! Промывать желудок – штука малоприятная.
– Понимаю. В мои планы это не входит. Она испуганно посмотрела на него.
– Недавно я узнала, что Руне схватили. Ты слышал об этом?
Он кивнул, глаза его стали печальными.
– Я встретился с ним в Германии. Он и там помогал мне, но…
– Нет… – еле слышно произнесла она.
– Да. Они расстреляли его. После этого я стал холодным и жестоким, Карине, ничто больше не трогает меня. Единственное, чего я хочу, так это отомстить за него. Но когда я вернулся сюда и увидел, что ты при смерти… я понял, что еще не окончательно потерял чувствительность. Снова я обычный, мягкий и ранимый человек.
– Это хорошо. Человек должен быть ранимым, Ионатан, иначе он потеряет свою человеческую ценность.
– Да, я понял это. Хотя это и далось мне нелегко.
– Еще бы! Я это сразу заметила.
– А у тебя чудесная собачка, – сказал он.
– Правда?
Они продолжали болтать. Ионатан не знал, что Ганд уже покинул дом, сказав Кристе, что задача его выполнена. Он исчез так же загадочно, как и появился.
Абель выпорол своего младшего сына Эфраима, но не ремнем, как он это обычно делал, поскольку в глазах Абеля проступок сына был из ряда вон выходящим. Седьмой сын седьмого сына… Таких не следовало пороть. Но Абель был ужасно огорчен, упрекая своего сына за ложь, которая чуть не стоила жизни Карине.
С упреком глядя на своего сына, Абель даже не подозревал о том, что печаль в его глазах нисколько не действует на самодовольного, лишенного всякого чувства юмора Эфраима.
Ионатан вернулся домой в дом Вольденов и в Липовую аллею.
Всем казалось, что они никогда не переживали такой радости, – Ханне, Ветле и Мари, которая с гордостью показала ему свою дочь Кристель и представила своего мужа Уле Йоргена. Ионатан был в восхищении от всего этого, был счастлив снова оказаться дома, в безопасности, так что целую неделю ничего не делал, ходил по дому и по двору и наслаждался жизнью. Врачи исследовали его. Оказалось, что он в слабой форме болен туберкулезом. К счастью, против этой болезни уже было лекарство.
Он часто наведывался в Липовую аллею и беседовал со старым Хеннингом о Германии, Чехословакии.
Он чувствовал себя в надежном укрытии от немцев и нацистов.
И самое главное: он мог сообщить всему семейству, что Тенгель Злой схвачен и обезврежен – до тех самых пор, пока какой-нибудь идиот не сыграет на флейте его «побудку». Все надеялись, что этого никогда не произойдет. Во всяком случае,
